Карта сайта
Поиск по сайту

История кафедры и ее место в структурах университета | Преподаватели | Аспиранты и магистранты | Наши партнеры | Страница для студентов | Дипломные работы | Конференции | Текущая работа в грантах | Наш диплом | CD-курсы | Наши гости | Электронные версии изданий | Словарь | Концепт-страница | Наши печатные проекты
Проект № КТК 240/4-3-03 | Проект № КТК 240/4-3-03 Итоговый отчет | Проект РГНФ Г-97а | Проект С.П. Бычкова
Ссылочный текст | Программа | Н.А.Абрамов | Персоналии. А.И. Сулоцкий | Д.Н. Беликов


Персоналии. Д.Н. Беликов

«Мудрый, высокоавторитетный муж науки»  Дмитрий Никанорович Беликов (1852-1932)

 


      Родился 19 (31) октября 1852 г. в Симбирской губернии в семье священнослужителя. Обучался в Симбирской  духовной  семинарии, а с 1874 по 1878 г. – в Казанской духовной академии по церковно-историческому отделению. В 1878 г. Дмитрий Никанорович после публичной защиты сочинения был    допущен к чтению лекций по общей и гражданской истории в звании приват-доцента Казанской академии. В октябре 1882 г. был рукоположен в священники Покровской церкви в Казани с одновременным оставлением приват-доцентом академии. 27 ноября 1887 г. он был утвержден Святейшим Синодом в звании магистра богословия после защиты сочинения «Христианство у готов».  В декабре 1888 г. Д.Н. Беликов был утвержден в звании доцента по кафедре общей гражданской истории Казанской духовной академии.

     22 октября 1889 г. Д.Н. Беликов был назначен на должность профессора богословия Томского университета. С 1890 г. по 1904 гг. он заведовал кафедрой богословия, читал студентам младших курсов медицинского и юридического факультетов православного исповедания курс богословия. Одновременно с октября 1890 г. он состоял настоятелем Томской Богородице-Казанской Университетской церкви, ризницу которой обустроил по собственной инициативе без ассигнований со стороны университета. С 1891 г. Дмитрий Никанорович - благочинный Томских домовых церквей при учебных заведениях, цензор катехизических поучений священников Томской епархии. С 1893 г. – председатель совета Томского епархиального женского училища. В мае 1895 г. он возведен в сан протоиерея, а в 1900  г. - назначен преподавателем богословия в Томском технологическом институте.      В 1902 г.  Д.Н. Беликов в Казанской академии защитил диссертацию «Томский раскол. Исторический очерк от  1834 по 1880-е гг.» и утвержден Синодом в степени доктора церковной истории. С 1902 г. на общественных началах он вел занятия в Омских общеобразовательных курсах для взрослых.   В феврале 1904 г. он по выслуге лет утвержден в звании почетного профессора Томского университета с оставлением поручений и обязанностей по кафедре.

    Д.Н. Беликов активно участвовал в общественной жизни. В декабре 1905 г. он на учредительном собрании Томского отдела «Союза 17 октября» был избран в бюро отдела. В 1906 г. духовенством Томска он был избран членом Государственного Совета и отбыл в Санкт-Петербург. В 1908 г. Д.Н. Беликов был назначен председателем Учебного комитета при Святейшем Синоде, был настоятелем синодальной церкви Семи Вселенских Соборов, возведен в сан митрофорного протоиерея. В 1920 г. он вернулся в Сибирь, хиротонисан в епископа Омского, позже удостоен сана архиепископа. Осенью 1922 г. представители обновленческой церкви отправили его на покой. Он перебрался в деревню Петухово Томской губернии, служил в приходской церкви.

     В 1923 г. он был приглашен к служению прихожанами в Сретенский храм г. Томска. Дмитрий Никанорович возглавлял староканоническую (тихоновскую) группу духовенства и  верующих. 14 августа 1924 г. состоялся собор верующих участники которого приняли решение объявить Троицкий собор г. Томска автокефальным, т.е неподчиняющимся никаким вышестоящим церковным властям и избрали Д.Н. Беликова его настоятелем. С 6 по 23 февраля 1927 г. он подвергался кратковременному аресту со стороны властей. Он придерживался позиции митрополита Григория (Яцковского) и 9 июня 1928 г.  на съезде духовенства григорианской ориентации избран митрополитом Сибирским. После закрытия Троицкого Собора в 1930 г. Дмитрий Никанорович служил в Благовещенском соборе. Он был любим прихожанами, собиравшимися на его проповеди. Скончался от паралича сердца 10 августа 1932 г., вначале был похоронен 15 августа 1932 г. возле правого придела Благовещенского собора. После принятия решения о сносе храма, прах Д.Н. Беликова был перенесен на Преображенское кладбище. При закрытии последнего был еще раз перезахоронен на Южном кладбище. Сегодня могила существует.

    Фундаментален вклад Д.Н. Беликова в образование, просвещение и науку Западной Сибири. Так,  еще будучи протоиреем университетского храма, он был известен как активный и страстный проповедник студентам ценностей гуманизма, высокого служения науке, религиозного и общественного долга. До сих пор не может не поражать высокий пафос, но при этом и абсолютная простота, нравственная сила его проповеди.

    Как православный священник и как деятель науки он призывал студентов продолжать как общехристианскую, так и русскую традицию служения ближнему. Для него старый языческий мир - это мир эгоизма и незаботы о ближнем. Единственным народом, по его мнению, познавшим Бога живого, были иудеи, однако и там отношение к соплеменнику часто носило формальный, воистину фарисейский  характер. В истории христианской церкви главным открытым максимальным принципом  становилась любовь к ближнему. Именно церковная христианская  идеология, с его точки зрения,  открыла все возможные основания человеческой и общественной благотворительности. И прямой реализацией этих общих принципов он считал открытие при университете клиники и храма при ней. На момент открытия храма при клинике университета,  он призывал к созданию попечительства о больных, указывал на специфичность храма в больничном учреждении, когда одновременно должно было осуществляться врачевание души и тела[1].

    В дальнейшем, в речи, произносимой на исходе XIXв. в домовой церкви Томского университета, он прямо указывал на глубокую духовную внутреннюю противоречивость уходившего века. Так, с одной стороны, им фиксировался совершенно видимый прогресс человечества в деле своего материального и технического обеспечения. Но при этом, им указывалась моральная и духовная усталость и общества и отдельного человека, выражавшаяся в бессмысленности жизни, активной  утрате обществом основ веры. Но именно вера, по его мнению, придает глубочайшие основы человеческому существованию и, вглядываясь в необозримые дали будущего века, он с надеждой считал возможным исправление сложившегося духовного неблагополучия[2].     

     В своей речи, посвященной десятилетию Томского университета, он отмечал, что именно  в Сибири университет является как нигде более благотворным и необходимым для образования и просвещения общества, основным гуманизирующим и просвещающим центром в провинции.  

    Пожалуй, как ни у какого другого церковного историка, у него была достаточно четко оформлена именно науковедческая рефлексия, в которой он активно размышлял по поводу научной сферы, особенностей поиска истины.  Молодая, только что формирующаяся университетская среда мощно ориентировала его мысль в просветительское русло. Его церковная проповедь в университетских стенах была направлена к тому, чтобы подрастающая когорта подвижников науки в Сибири, оторванная от исторических корней долговременного университетского духа Европы и центра России, быстрее поняла общий пафос, присущий университетскому поиску истины, служению высотам научного знания.

    Он отмечал: «Наука сама одушевляет,   она сама в себе заключает свойства, приковывающие к ней внимание, усердие, энергию…Душой науки служит истина, движение к ней, достижение ее. Истина! Что может быть драгоценнее, привлекательнее ее, а,  следовательно, что всего больше может окрылять исследователя в его труде, как не она - святая истина!...История науки это история подвигов, и люди, искренно-преданные науке с терпением и радостью, с забвением всяческих личных выгод и удобств, несли эти подвиги, оживляемые и воспламеняемые идеей служения истине и ей одной»[3].

    Видение научной истины было специфически богословским: «Каждая наука преследует какую-нибудь частную истину, касается она мира, человека, его истории или тех или иных сторон и условий в его данном существовании. Из частных истин слагается общая истина. Что такое всеобщая истина? Бог есть всеобщая истина. Это есть утверждение веры и вместе с тем положение того высшего знания, какое именуется философией. Поэтому движение науки мы смело можем назвать движением к Богу. В самом деле, чем больше Вы углубляетесь в изучение природы, чем больше раскрываете ее тайн, тем яснее, тем ярче выступает перед Вами разум, как бы пронизывающий природу, громко свидетельствующий о себе через каждое из ее бесчисленных явлений. Вы усматриваете этот Разум или, лучше, отражение Его в каждой силе, какая есть в мире в каждом законе, который открывает наука, в каждой клеточке или протоплазме, словно в каждом из ручьев, на которые разливается общий поток жизни в мире неорганическом и органическом. Природа есть откровение великого и всесовершенного  Разума. И чей –же этот Разум, как не Творца и не Зиждителя ее? Человеческая душа, ее богатство в многообразии и многоразличии сил и способностей, ее свобода и творчество, ее движения к тому, что выше земли, что дольше вещественного мира - самым торжественным образом все это в природе человеческой души устанавливает глубокие научные исследования и, устанавливая,   сами собой подводят нас к истине: да, человеческая душа есть то, что и говорит о ней наша св. вера – она отблеск Божественного Духа, преимущественный отобраз  Его. Нравственная жизнь есть самое первое, самое главное условие человеческого здоровья; правда, мир и любовь - вот коренные основы наивысшего благоустройства человеческих обществ. Эти положения стали аксиомами наук…Наука, как движение к истине, есть движение к Богу. Она должна составлять и в своей сущности и глубине составляет особый путь Богопознания. Отсюда само собой делается вывод: научное знание - есть священное знание. Поскольку оно есть служение истине, оно есть служение Богу…И если мы не всегда доходим до убеждения, что все науки путем мирораскрытия и правильного миропонимания ведут к Богу, то это только потому, что не доходим до конца пути, не достигаем последних заключений, а иногда может быть уклоняемся от них…»[4].

      Таким образом, в его мировоззрении, совершенно причудливо переплетались как просветительские идеалы в целом характерные для русской интеллигенции, так и пафос религиозного служения. В целом, Д.Н. Беликов признавал, что наивысшим образцом служения является идейное. Но наивысшей точкой такого служения является движение к идее идей - т.е. Богу: «Идейность служения есть неиссякаемый источник его преуспеяния. И если такое служение должно быть проникнуто идейностью, то служение ученых людей в особенности. Но нет идейности выше той, которая через знание ищет истины и доискиваясь истины, устанавливая ее в разных областях мировоедения и ведения о человеке, заставляет нас благоговейно преклониться перед Тем, Кто есть основа и источник истины, кто сказал о Себе: Я есмь истина»[5].

    И таким образом, идейное преподавательское служение, проникнутое духом поиска и стремления к научной истине по его мнению должно было окончательно освящаться служением религиозным, получая с одной стороны при этом, свою завершенность, а с другой - восприниматься как особое поручение Господне: «Вы, гг. преподающие в нашем университете - Вы призваны к научным трудам. Вы должны совершать их при многих неудобствах своего личного существования. В нередких случаях как бы невольно исторгается из наших уст слово сетования на эти неудобства отдаленного пребывания. Но посмотрите на свое служение, как самое высокое идейное служение, как на одно из самых возвышенных поручений Божиих, и, по отношению к месту служения, проникнитесь убеждением, что от Господа стопы человеческие устрояются, и тогда никакие неудобства и невзгоды не надломят Вашего духа, не будут в состоянии преодолеть Вашей энергии. Ваша ревностная, верная и честная служба науке, как делу Божию доставит Сибири сугубую пользу и радость. Та слава, которой без сомнения Вы не ищите, останется за Вами, а с Вами за нашим новым рассадником научных знаний, за нашим юным Томским Университетом.     Благо ближнего-вот с каким знаменем современный просвещенный молодой человек выходит на свою работу, где бы эта работа ему не предстояла…»[6].    

     Именно так воспринимал Дмитрий Никанорович и свою собственную деятельность. При этом, неизменно, понимая и признавая высоту современного ему научного знания, Д.Н. Беликов, все-таки в большинстве случаев выступал как философ и богослов, хорошо знакомый со всеми новинками современной ему немецкой и французской богословской и философской литературы. Так, в частности, размышляя над чудесами, являемыми человечеству и над тем, насколько в данном случае обнаруживается Божественная сила, он постоянно подчеркивал ограниченность средств человеческого познания в том числе и научного, всеобъемлющую загадочность и принципиальную невозможность окончательного познания мира и человека. Будучи «по определению» приверженцем креационистской модели существования мира и человека, он тем не менее указывал на особые отношения Творца с сотворенным миром, соглашаясь с богословской точкой зрения о том, что особые, явные чудеса Бог являл человечеству на ранних этапах взаимоотношений с ним, постепенно все более оставляя его на самопопечении и саморазвитии. Чудеса же высшего духовного порядка есть проявление Божественного попечения, высшей благости, ведущей человека к спасению[7].                           

      Из отчетов университета известно, что курс богословия читался им в начале 1890 гг. и состоял из следующих вопросов: в осеннее полугодие: «Введение в науку. Вопрос о происхождении религии. Истина бытия Божия с разбором философских воззрений на Божество. Истины бессмертия души. Древние религии. Необходимость откровения. Учение об откровении»; в весеннее полугодие: Откровенное учение о происхождении мира и человека. Достоинство человека, его падение. Домостроительство спасения людей в Ветхом и Новом завете. Иисус Христос, его учение и дело. Догмат искупления. Чудесное распространение христианства. Основы нравственного христианского учения»[8].  

    Дошедшие до нас его проповеди отчасти позволяют понять основные положения преподаваемой дисциплины: «Христианство есть солнце для души, вызывающее к жизни все ее высоту и красоту. Оно вообще есть высший духовный свет для человека, - тот свет, в коем мы узнаем, что каждый из людей, как высшее на земле создание Божие, умаленное малым чином от ангел, наделенное достоинством Богоподобия, возлюбленное Господом до самоотвержения крестной смерти на Голгофе – каждый из людей есть величайшая ценность в очах Создателя, призванная Им к вечному с Собой общению в блаженстве вечного царства»[9].             

      Некоторое время он являлся и настоятелем университетского храма. Так, в Отчете университета за 1895 г. читаем: «Церковь устроена во имя Казанской Божией Матери. Настоятель церкви проф. Д.Н. Беликов, диакон (нештатный) Григорий Янкин, псаломщик из студентов по найму. Хор певчих под руководством классного надзирателя гимназии г. Никольского; гимназисты поют бесплатно. Имущество церкви к 1 января 1896 г. – 17949 р. 05 коп., к  1 января 1897 г. – 18493 р. 05 к. и кроме того наличных денег 730 р. 95 к. (720 р. На хранении в Сибирском банке). Старостой при церкви состоит почетный гражданин Ив. Г. Гадалов»[10].  Расходовались средства им очень экономно. Так, согласно отчету 1898 г. общая экономия за год составила порядка 650 рублей[11].  Также он  заведовал археологическим и этнографическим музеем Томского университета, составил опись нумизматической коллекции. 

     Круг научных проблем им изучавшихся был также разнообразным. Кроме традиционного изучения храмов и монастырей Сибири, Дмитрий Никанорович исследовал проблемы русского хозяйственного и духовного заселения Сибири, раскола.  В 1904 г. Томский университет присудил ему премию А.М. Сибирякова за изучение истории Сибири.

     В его лице сибирская наука столкнулась воистину с профессионалом исторической науки. Об этом в первую очередь свидетельствуют многообразные источники, используемые им в научной работе. Источники, привлекаемые им, были достаточно разнообразны и многочисленны. Это дела сохранившихся приходских и монастырских архивов, губернских и волостных правлений, консисторий, управлений заводов, судебных органов.       

      К тому же, Дмитрий Никанорович, помимо сугубо внутренних религиозных проблем, выходил на очень мощный пласт церковно-исторических сюжетов. Так, в частности, помимо работы о Заказчиках, у него присутствует и выход на социально-историческую проблематику. Одной из самых замечательных профессиональных его работ становится труд о первых Томских крестьянах переселенцах. Характеризуя особенности их духовного облика, он широко исследует особенности тех условий политического устройства, природно-климатического, социального, культурного характера, которые формировали такой ментальный и религиозный тип, специфику отклонения его от типа русского крестьянина черноземной полосы. Со всей широтой исследовательского таланта, ученый фиксирует такие элементы негативные элементы облика томских крестьян,  как грубость нравов, жестокость обращения мужчин с женщинами, склонность к расколу и религиозному экстремизму, широкое распространение суеверий, неграмотность и непросвещенность как в собственно аграрных делах, так и в общекультурном смысле. При этом, он в лучшем смысле, оптимистичен, считая, что все эти недостатки подлежат лечению и искоренению, что все они в конечном счете хорошо исправляются образованием, просвещением, церковной дисциплиной, строгостью и надзором. 

    Дальнейшие политические, научные перипетии ХХ века привели к тому, что Дмитрий Никанорович оказался практически последним в ряду исследователей церковной истории в Западной Сибири. Разрыв взаимоотношений церкви и государства, полосы открытых гонений и репрессий против духовенства и паствы, приводили к остановке в дальнейшем церковно-исторических исследований, невозможности продолжения привычной в том числе и научной деятельности в прежнем формате, дальнейшему истончению источниковой базы и забвению положений и концепций как академических, так и провинциальных исследователей. Открытие сегодня этих пластов демонстрирует воистину титанов духа, жертвенности и научности, одним из которых, что сегодня совершенно очевидно, был Дмитрий Никанорович Беликов.  




                                                                                                                        

        




[1]Беликов Д.Н. Слово в день освящения церкви при клиниках Императорскаго Томскаго университета//Томские епархиальные ведомости. 1893. №1. С.2-8 

[2]Беликов Д.Н. Слово в день празднования Казанской иконы Божией Матери, произнесенное 22 октября 1900 года в домовой церкви Императорскаго Томскаго университета //Томские епархиальные ведомости. 1901. № 3. С.1-8 

[3] Беликов Д.Н. Слово в день празднования Казанской иконы Божией Матери, произнесенное 22 октября 1900 года в домовой церкви Императорскаго Томскаго университета //Томские епархиальные ведомости. 1901. № 3. С.2 


[4] Беликов Д.Н. Слово в день празднования Казанской иконы Божией Матери…С.3.

[5] Там же. С.4

[6] Беликов Д.Н. Слово в день празднования Казанской иконы Божией Матери…С.5.


[7] Беликов Д.Н. Чудо как принадлежность откровения. Томск, 1895. С.11-21

[8] Отчет о состоянии Императорского Томского университета за 1892 г.  Год пятый.Томск, 1893. С.12

[9] Беликов Д.Н. Слово в день празднования Казанской иконы Божией Матери…С.6.


[10] Отчет о состоянии Императорского Томского университета за 1896 г.  Год девятый.Томск, 1897. С.115

[11] Отчет о состоянии Императорского Томского университета за 1898 г.  Год одиннадцатый. Томск, 1899. С.110


Copyrigt © Кафедра современной отечественной истории и историографии Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского, Омск, 2001-2016 гг.