Карта сайта
Поиск по сайту

История кафедры и ее место в структурах университета | Преподаватели | Аспиранты и магистранты | Наши партнеры | Страница для студентов | Дипломные работы | Конференции | Текущая работа в грантах | Наш диплом | CD-курсы | Наши гости | Электронные версии изданий | Словарь | Наши печатные проекты
Курсовые работы | программы дисциплин
Шепелева В.Б. Программа по отечественной истории | Шепелева В.В. Материалы по отечественной истории | Волошина. Программа по отечественной истории и семинары | Кузнецова О.В. Программа по источниковедению | Кузнецова О.В. Дополнительные материалы по источниковедению | Корзун В.П. Программа по историографии | Корзун В.П. Дополнительные материалы по историографии | Бычков С.П. Программа по историографиии ХХ века | Бычков С.П. Дополнительные материалы для заочников | Кожевин В.Л. Программа по истории Сибири | Кожевин В.Л. Дополнительные материалы по истории Сибири | Шепелева В.Б. Программа по палеографии | Шепелева В.Б. Дополнительные материалы по палеографии | Мамонтова М.А. Программа по истории архивного дела | Мамонтова М.А. Программа по архивной практике | Общая и дополнительная информация по архивной практике | Бычков Программа по религиозно-философскому Возрождению | Бычков Дополнительные материалы по спецкурсу "Интеллигенция" | Бычков С.П. Программа спецкурса по эмиграции | Бычков Дополнительные материалы спецкурса по эмиграции | Бычков С.П. Проект История России в образах отечественного кинематографа | Волошина В.Ю. Спецкурс по масонству программа | Кожевин В.Л. Спецкурс Фалеристика. программа | Кожевин. В.Л. Спецкурс по офицервству | Программа по архивной практике | Программа Кузнецова- Корзун введение в историческое исследование | Практикум по спецкурсу Корзун-Кузнецовой | Рыженко В.Г. Культура региона. | Рыженко ХХ век революция и культура. Программа и метод указания | Рыженко. Человек. Город.Культура. Программа спецкурса | Шепелева. Спецкурс по Федорову. Программа | Шепелева В.Б. Синергетика. Программа | Мамонтова М.А. Современная историография антропологический аспект | Дополнительные материалы по курсу политологии | Факультет международного бизнеса | Рыженко В.Г. Дополнительные материалы по истории культуры
Первые мемориальные символы | Рабочие клубы и дворцы культуры | Кинотеатры | Символические координаты | Садово-паркове сооружения


Символические координаты

3.4. Исчезнувшие символические координаты культурного пространства советского города (комментарии к иллюстрациям №14-21)

 

На приведенных иллюстрациях изображены монументы вождей, символические сооружения и фигуры, которые являются наиболее характерной деталью пространства, формировавшегося с помощью архитектуры соцреализма и становившегося в сталинской культуре, по мнению К. Кларк, сакральным[43]. При этом в качестве главного – образцового пространства подразумевалась перестроенная Москва, а остальные города должны были стремиться приблизиться к ней. Особая функция архитектуры соцреализма изображать, создавать образ, соответствующий содержанию, делать это искренне, правдиво и возвышенно, как считает Владимир Паперный, оформляется именно в советской культуре победившего социализма, в которой реалии и универсалии параллельно сосуществуют[44]. Добавим, что для такого утверждения естественным дополнительным аргументом становится в послевоенные годы реальная победа над реальным врагом в Великой Отечественной войне, память о которой должна была запечатлеться в монументальных обобщенных образах. Согласно рекомендациям первого учебного пособия по основам градостроительства для архитектурных вузов (издано в 1951 г. на правах рукописи) мемориальные сооружения и памятники, посвященные крупным историческим событиям, общественным и политическим деятелям, выдающимся людям науки и искусства, должны были повышать идейно-художественную выразительность застройки центра советского города, а некоторые из них могли приобретать значение архитектурного символа города[45].

В настоящее время представление о внешнем облике, размещении в городской среде, а также в целом о роли в советской культуре монументов и обелисков – символов сакрализованного центрального пространства и стремящихся к нему в 1930-е – 1950-е гг. местных пространств, прежде всего в крупных городах, можно составить лишь по визуальным материалам. Причем наиболее ценными являются изображения тех или иных скульптурных сооружений советской эпохи в панораме городских площадей и улиц. Выявление и атрибуция таких источников в силу особенностей комплектования фондов архивов и музеев в условиях советской истории имеют свои сложности. Частные коллекции труднодоступны, хотя отдельные снимки из них включаются в краеведческие публикации.  Поэтому для современного историка-культуролога остается обнаружение и систематизация визуальных источников из числа иллюстраций в периодических изданиях, ставших библиографической редкостью, особенно из отраслевых журналов, из специальных трудов исследователей архитектуры и градостроительства, из путеводителей и справочников разных лет, из краеведческой литературы. Как уже указывалось, анализ этих «текстов» предполагает сопоставление с той информацией, которую удается обнаружить в письменных источниках.

Наиболее распространенными памятниками вождям на площадях советских городов, а в послевоенные годы еще и героям Великой Отечественной войны, были скульптуры и копии с них работы самых известных в СССР мастеров С.Д. Меркулова и М.Г. Манизера. Примечательно, что в начале 1950-х гг. были изданы воспоминания этих скульпторов, включавшие их рассуждения о своей работе и о монументальной скульптуре[46]. Оба мастера примерно одинаково определяли пропагандистское и воспитательное значение памятников, долженствующих правдиво передавать пафос и героику советской эпохи, обладать подлинной монументальностью/величественностью. Именно в таком качестве скульптура должна была находиться в теле архитектуры, быть ее дальнейшим языком и органическим элементом. Кроме присутствующих в этих представлениях признаков соцреалистического канона, для ведущих скульпторов советской эпохи были характерны и такие профессиональные требования к памятникам и монументам как их обязательная соотнесенность с окружающим городским пространством, с рельефом места, с архитектурным ансамблем. Интересно, что в заметках об искусстве еще одного известного скульптора советской эпохи – И.Д. Шадра, помимо оценки монументальной скульптуры как лучшего средства пропаганды социалистических идей, указывается на то, что монументы лучше всего другого расскажут и о характере местности и о ее истории, станут частью пространства[47]. Далее он уточнял: «Памятник должен как бы вырастать из местности, здание или скульптура должны быть частью целого пейзажа». 

Насколько взгляды скульпторов соответствовали практике, можно судить по примеру с размещением в Новосибирске первого в Сибири бюста трижды Героя Советского Союза летчика А.И. Покрышкина. В воспоминаниях М.Г. Манизера сказано, что главным для него при работе над монументом-бюстом было стремление передать твердость характера, волю, бесстрашие и решительность летчика; в трактовке бюста слегка отведенные назад руки подчеркивали устремление всего корпуса вперед и придавали бюсту движение, вместе с пьедесталом (архитектор И.Г. Лангбард) это соответствовало месту установки бюста «при въезде с одной из главных улиц на центральную площадь Новосибирска»[48]. Впоследствии (в 1981 г.) по решению облисполкома  в связи со строительством метро и реконструкцией магистрали бюст-монумент был перемещен на площадь Свердлова, в начало бульвара по оси Красного проспекта, что изменило его первоначальное предназначение символизировать центральную – главную площадь города. 

 Привлечение визуальных источников (даже на примере отдельных изображений) позволяет обозначить особенности реального воплощения «на местах» образцовых установок соцреалистического канона в архитектуре и скульптуре. Сопоставляя видимое, но исчезнувшее из городского ландшафта, с некоторыми материалами из архивного фонда Новосибирского отделения Союза советских архитекторов, можно представить также отношение нестоличных архитекторов к эстетическому и идейному содержанию соцреалистического канона.

На иллюстрации №14 представлен предвоенный вид главной площади в «социалистическом городе Сталинске», ядром которого являлся «Кузнецкий металлургический завод имени товарища Сталина»[49]. (В Сталинске был даже трамвай «сталинской городской железной дороги») Название площади, с архитектурной доминантой в виде здания заводоуправления и памятника вождю перед ним, весьма символично – площадь побед. Трубы и дымы на заднем плане подчеркивают трудовой характер побед, связанный с развитием упомянутого ядра города. В статье архитектора Громова, написанной в пафосном стиле ожидаемого грандиозного будущего Сталинска, «новый проект которого опирается на принципы социалистического реализма»,  есть примечательные детали относительно площади побед. Оказывается, ряд обрамляющих ее зданий находится «явно не на месте». Одно из них - это здание городского театра, «поставленное, несомненно, по прихоти вражеской руки около самого завода – на площади Победы, напротив здания заводоуправления».

Далее подчеркивается, что в третьей пятилетке намечена постройка нового здания театра «в центре социалистического города, около дворца культуры металлургов, как второй основной части его»[50]. Таким образом, площадь Побед (или Победы – автор использует оба слова) должна была иметь лишь две знаковые координаты: памятник и здание заводоуправления. Громов не указывает время установки памятника, не называет автора. Судя по приведенному изображению, скульптура вождя похожа на творение С.Д. Меркулова, который написал в своих записках, что «портрет-образ» Сталина был им найден после встречи с вождем в 1935 г. на художественной выставке, посвященной 15-летию РККА[51]. Характерно, что в качестве опоры для своего художественного обобщения скульптор использовал слова А. Барбюса о Сталине: «…Человек с головой ученого, с лицом рабочего, в одежде простого солдата». Такой монументальный портрет-образ прекрасно подходил для главной доминанты на площади в Сталинске. Одно из известных воплощений С.Д. Меркуловым этого образа в конце 1930-х гг. – статуя И.В. Сталина у входа в канал имени Москвы (1937 г.)[52]. С 1939 г. обобщенный портрет-образ Сталина  в работах С. Меркулова становится все более монументальным, что заметно в трактовке солдатской одежды вождя. Шинель уже не передает энергию движения, как это отчетливо видно на иллюстрации №14. Она статична и символизирует уверенное спокойствие вождя – стратега нового курса страны на развернутое строительство коммунизма, заявленного в докладе И.В. Сталина на XVIII съезде партии.

К началу 1940-х гг. статуи, бюсты и другие художественные образы главных вождей уже были важными знаками-маркерами отдельных частей культурно-цивилизационного ландшафта практически во всех крупных городах СССР. (Что само по себе мало отличалось от практики имперского периода российской истории). Масштабы изготовления и распространения фигур и бюстов И.В. Сталина и В.И. Ленина можно представить по сведениям, характеризующим деятельность завода «Монументскульптура» за 1938-1941 гг. Они приведены в аннотированном каталоге скульптуры сталинского времени, составленном М. Золотоносовым[53]. Любопытно количественное соотношение  гипсовых скульптурных изделий: фигур В.И. Ленина было изготовлено 4298 (бюстов – 5058), фигур Сталина – 2647 (бюстов – 5058).

К сожалению, трудно судить о том, какое количество тиражированных копий образцов портретов-образов имелось в городах Западной Сибири. Во второй части нашей книги приводился сводный документ по состоянию монументальной скульптуры в довоенном Томске, найденный С. Привалихиной. Здесь же обратимся к некоторым деталям одной из томских статуй Сталина, с которой, вероятно, не случайно начинался список и в качестве автора которой был указан С.Д. Меркулов.    

Эту символическую фигуру можно рассмотреть на иллюстрации №15. Несмотря на невысокое качество воспроизведенного изображения и ракурс снимка, сделанного для статьи об озеленении городов Сибири[54], можно сделать вывод, что это еще один  вариант портрета-образа вождя, созданного Меркуловым в предвоенные годы. Слегка движущаяся фигура все в той же шинели, но в фуражке, внешне близка к изображению Сталина на картине А. Герасимова «Сталин и Ворошилов в Кремле» (1938). По мнению современного искусствоведа А.И. Морозова, образ Сталина у Герасимова – это образ «вождя-патриарха», которым художник подменил образ народа и угадал жанровые законы утверждавшихся в советской культуре «фольклорных» славословий[55]. В томском документе интересно пояснение составителя по поводу этой статуи: «Скульптура соответствует своему назначению. Удачны выбор места и постановка: силуэт статуи четко вырисовывается на фоне здания университета; хотя постамент невысок, статуя все высится в пространстве, господствует над площадью перед входом в университет»[56]. Возвышение в пространстве – еще один признак сходства с композиционным положением фигур вождей на картине А. Герасимова. Как пишет А.И. Морозов, тротуар Кремлевского холма, по которому ступают Сталин и Ворошилов, поднят почти до облаков, и лишь где-то внизу и вдали кипит повседневная жизнь.

Примечательно, что в Томске оказалось две одинаковых «цельнофигурных статуи» работы одного мастера, обе в хорошем состоянии и расположены перед зданиями, где находились университет и научно-исследовательский институт. Поскольку эти места и в советскую эпоху указывали на сохраняющееся значение города как главного регионального центра образования и науки, то эти два памятника могли демонстрировать заботу вождя об этих сферах народного хозяйства. Приведенное изображение интересно еще и тем, что фигура И.В. Сталина как бы движется в направлении центрального фонтана Университетской рощи. Тем самым обозначаются ценностные акценты в сложившейся советской культуре – ее близость к природе, в которой по воле человека создаются сады, парки, фонтаны. Все это – новый ландшафт, в котором памятник вождю должен восприниматься как органичный элемент. Неслучайно в архивном документе при характеристике еще одной «цельнофигурной статуи» Сталина в Томске у входа в парк «Белое озеро» внесено уточнение: «Работа Крандиевской и Фадыш. Скульптура вполне подходит для установки в Городском парке. Напоминает некоторыми композиционными моментами работу С.Д. Меркулова на Центральной площади сельскохозяйственной выставки в Москве». В выделенной нами фразе заключен намек на еще один образцовый «портрет-образ» И.В. Сталина из столичного особо сакрального пространства, в которое стала превращаться ВСХВ с 1939 г. 25-ти метровая железобетонная статуя вождя перед павильоном «Механизация» отличалась монументальной статичностью «простой одежды солдата», задумчивой позой и свитком бумаг в левой руке. (Правая рука вождя во всех образах, созданных Меркуловым, заложена за борт кителя).

Культуролог М. Золотоносов, утверждая, что плагиат определил стиль скульптуры сталинского времени, считает этот монумент плагиатом опекушинского памятника Пушкину, о чем свидетельствует, на его взгляд, помимо положения правой руки, сходный наклон головы, а также время создания памятника, близкое к 100-летию со дня смерти поэта, что могло воплотиться в мифологеме «Сталин – это Пушкин сегодня»[57]. Дополнительная версия особой символики именно этой статуи приводится В. Паперным и связывается с фактом закладки внутрь пустотелой фигуры небольшой модели статуи[58].

Все же, как нам представляется, при комментировании визуального «текста», относящегося к определенной эпохи с ее желаемыми официальными установками, не следует трактовать представления людей того времени только с позиций современного интеллектуального знания. Кроме того, конкретно-исторические реалии в отдаленных от столицы центрах обладали своей локальной спецификой. Поэтому в оценках, которые давались состоянию отдельных томских памятников, имелся вполне объяснимый мотив: проверить, расположены ли они в соответствии со статусом, видны ли со всех сторон. В итоговых выводах предлагались достаточно разумные решения, в том числе идейно-политические и художественно-эстетические, соответствующие соцреалистическому канону. Так, например, относительно статуй вождей у входа в парк «Белое озеро» была подчеркнута необходимость поднять статую Ленина выше, чтобы «голова не была на одном уровне со стоящей статуей Сталина»; пьедестал одного из памятников Ленину следовало «совершенно освободить от тех моментов, которые явно свидетельствуют, что здесь использован кладбищенский памятник»; постаменту у бюста Сталина перед «Домом Науки» предписывалось придать «определенную архитектурную форму, а главное поднять его до уровня стоящего за ним здания»[59].

На следующей иллюстрации (№16) представлен один из примечательных фрагментов культурно-цивилизационного ландшафта центра Новосибирска, отражающий результаты промежуточной замены доминант «старого» пространства на символы новой эпохи[60]. По атрибуции составителя альбома фотография датирована 1930-ми гг. Для комментария помимо изданий, упоминаемых в тексте, привлекались приведенные в альбоме другие виды Красного проспекта конца 1920-х гг. и конца 1930-х – 1940-х гг., имеющие примерно тот же ракурс съемки (С.92, 94).

В кратком сопроводительном тексте к фотографии отмечено, что скульптура рабочего-молотобойца появилась в начале 1930-х гг. на месте снесенной Никольской часовни. (Своим появлением на главном проспекте города – Николаевском – часовня была обязана не местному событию. Ее закладка в июле 1914 г. была приурочена к празднованию трехсотлетия Дома Романовых. Одновременно часовня должна была символизировать и особое местоположение Новониколаевска как географического центра Российской империи).

В имеющихся отраслевых трудах нет никаких упоминаний относительно скульптуры, заменившей часовню. Возможно, это связано с тем, что молотобоец простоял на постаменте недолго. В 1938-1939 гг. фигуру сняли, а на ее месте была установлена скульптура И.В. Сталина. Среди иллюстративных приложений к книге воспоминаний «Мой Новосибирск» имеется небольшая любительская фотография из архива В.И. Лосевой. Она датирована мартом 1953 г. На ней просматривается фигура Сталина с поднятой в приветствии рукой. (В подписи указано, что памятник стоял на месте часовни, то есть, в массовом сознании не сохранилась память о более ранней замене). Постамент практически полностью скрыт под траурными венками, верхний из которых, у ног вождя, сделан в виде большой пятиконечной звезды[61]. Впрочем, и об этом памятнике И.В. Сталину в трудах сибирских исследователей – историков архитектуры и градостроительства сведений нет. Обошли они своим вниманием и прочую монументальную скульптуру советской эпохи, кроме уже упоминавшегося монумента-бюста А.И. Покрышкина. 

Что же касается часовни как прежней доминанты города, то вопрос о ее судьбе решался два года. В газете «Советская Сибирь» от 17 мая 1927 г. было помещено письмо в президиум горсовета за подписями группы его членов. В нем примечательна мотивировка, по которой предлагалось обсудить вопрос о сносе «всем известной часовни» на Красном проспекте. Указывалось одновременно на то, что она не имеет «ни исторической, ни архитектурно-художественной ценности», а также, что она не может удовлетворять и религиозные чувства, так как «по месту своего расположения – на шумной улице, на бульваре, она мало отвечает месту молитвы, а обстановка бульвара не совсем способствует молитвенному настроению». Интересно, что предлагалось в будущем это центральное место организовать «по примеру московских площадей – площади имени Дзержинского (бывшая Лубянка) или площади имени Свердлова (бывшая Театральная)». Кроме того, что, по их мнению, на площади должен быть театр (дом культуры). Подчеркивалось, что его надлежит планировать против Дома Ленина, мелкие постройки следовало снести. Перспективная роль этой части городского пространства определялась как важный новый культурный символ. На месте часовни «целесообразно проектировать сооружение памятника покойному вождю. Памятник, Дом Ленина, будущий Дом Культуры (театр, музей, библиотека) создадут эту часть города как культурно-историческое место». Кроме выделенных нами фраз следует обратить внимание на содержавшееся в письме предложение об открытом обсуждении вопроса о сносе часовни «на широких собраниях избирателе». При этом  давался такой комментарий: «В интересах культурного развития города ни один сознательный гражданин не сочтет данное мероприятие как посягательство на религиозные чувства верующих».

Таким образом, появление на месте часовни конкретной скульптуры рабочего-молотобойца можно считать случайным. Однако осознанная уже тогда особая символика места, занимаемого часовней, привела первоначально к установлению новых памятных сооружений советской эпохи, включая памятник И.В. Сталину, а затем к возвращению исходного символа, но уже в иначе понимаемом качестве. Восстановленная в 1993 г. к 100-летию Новосибирска часовня Святителя Николая, по мнению И.И. Индинка, бывшего мэра Новосибирска, который принимал решение о строительстве «этого необычного сооружения», «сразу стала символом Новосибирска, стала украшать обложки книжек, открытки, телевизионные заставки, исторические рубрики в газетах»[62].

Иллюстрация № 20

Иллюстрация 21

ъНа иллюстрациях №20 и №21 тема памятников вождям продолжается на омских материалах по снимкам, предоставленным А.В. Ремизовым. Бронзовая скульптура на гранитном постаменте «Ленин и Сталин в Горках» была установлена конторой городского зеленого строительства в 1955 г. «в новом красивом благоустроенном сквере Омска, названном именем 1-го мая» и построенном в центральной части города «между зданием МВД и школой №19»[63]. Любопытно, что эта скульптурная композиция, как и тогда же установленный на новом бульваре, соединяющем символическую для Омска улицу Красный путь и улицу Герцена,  11-ти метровый бронзовый памятник И.В. Сталина на гранитном постаменте (см. иллюстрацию №21)  появляются в Омске уже после смерти вождя. Вплоть до конца 1950-х гг. они были важными знаками официального центра советского Омска[64]. Относительно знаменитой типовой композиции «Ленин и Сталин в Горках» во второй части книги уже было сказано, что, вероятно, самое раннее ее появление в западносибирском городе связано с предвоенным Томском. Омский случай, по всей видимости, наиболее поздний для городов региона.

Что касается Новосибирска, то в «столице» края имелось два варианта этой композиции. Об этом свидетельствуют любительские снимки из архивов Н.А. Дергачевой и В.Н. Никулиной, помещенные в упоминавшейся выше книге воспоминаний о Новосибирске[65]. Примечательно, что вариант композиции, совпадающий с омским, (иллюстрация №20), находился, как указано в подписи, в ограде кожевенно-обувного комбината. Вторая «скамеечка», на которой оба вождя сидят и беседуют, стояла около Дворца культуры имени А.А. Жданова (см. изображение дворца на иллюстрации №8). Поскольку здание дворца построено в 1953 г., то условно эту скульптурную композицию можно датировать тем же годом.

Упоминаемые снимки помещены составителем книги воспоминаний в рубрику «Пятидесятые годы». Они отражают еще и неофициальное восприятие этих скульптур, на фоне которых вполне можно было фотографироваться. В Омске, где скульптура «Ленин и Сталин в Горках» располагалась в центре цветочной клумбы перед Тарскими воротами второй Омской крепости и в непосредственной близости от зданий официальных учреждений, вряд ли такое имело место. В краеведческой литературе и в книге В.И. Кочедамова воспроизводится единственная фотография Первомайского сквера, на которой просматриваются и памятник, и ворота, и на первом плане уже действующий фонтан[66]. Поскольку фонтан начали устанавливать в 1956 г., а Тарские ворота были к этому времени уже в разрушенном состоянии, а в1959 г. снесены[67], то снимок, во-первых, сделан не позднее 1957 г., во-вторых, изображение ворот явно подретушировано. Иллюстрация №20 интересна и фоном снимка – это дом, где обитали высшие партийные чиновники. Его архитектурный облик полностью соответствовал сталинскому неоклассицизму, хотя был не столь монументальным как в «столицах».

Памятник И.В. Сталину в Омске, находившийся в самом центре, где в настоящее время расположены стела и портреты почетных граждан города, примечателен тем, что этот портрет-образ вождя идентичен московской скульптуре работы еще одного известного мастера советской монументальной пропаганды - Н. Томского. Она была установлена в нише вестибюля станции метро «Курская», одной из трех станций, в архитектуре которых по первоначальному официальному мнению была наиболее полно воплощена тема Победы в Великой Отечественной войне[68]. Затем появилась новая трактовка символического значения станции «Курская». Она воплощала одновременно своеобразный торжественный вход в столицу СССР, национальный характер нашего народа, а ее архитектура, проникнутая подлинным пафосом, «звучит как гимн, прославляющий вождя народов товарища Сталина»[69]. Таким образом, именно этот новый скульптурный портрет Сталина в генеральской шинели и фуражке, в погонах генералиссимуса как образ вождя главного организатора победы должен был теперь стать образцовым для культурного пространства других городов.  

Иллюстрации №17-19 можно было бы назвать «Утраченные свидетельства первых попыток увековечить в провинции память о Великой Победе». Изображение на иллюстрации №19 воспроизведено по снимку из упоминавшейся во второй части книги статьи Е. Ащепкова о формировании архитектурных ансамблей Новосибирска[70]. Представленная на нем панорама центральной площади Новосибирска – площади имени Сталина и главной улицы города - Красного проспекта отличается хорошо видным символическим сооружением, о котором в тексте статьи отсутствует какое-либо упоминание. Нет никаких сведений о нем в специальных трудах сибирских историков архитектуры и градостроительства. Вместе с тем на иллюстрации заметно, что сооружение  расположено почти по центру площади, напротив здания театра оперы и балета – «композиционного центра и архитектурной эмблемы города» и отличается довольно внушительными размерами, что показывает его соотношение с обрамляющими площадь известными зданиями, включая и театр.

 

Иллюстрация

Время появления этого монумента-символа можно было бы отнести приблизительно к 1947-1948 гг., но не позднее апреля 1948 г. В апреле состоялось многодневное творческое совещание архитекторов Новосибирска, на котором обсуждался доклад кандидата архитектуры Н. Кузьмина о творческих задачах новосибирских архитекторов в связи с постановлением ЦК ВКП(б) об опере В. Мурадели «Великая дружба»[71]. По ходу выступлений с обязательной критикой «формализма и натурализма» архитектор Л.А. Смирнов высказался об обелиске, возникшем на  площади возле оперного театра: «Никто не знает, как он возник, обсуждения проекта не было»[72].

В выступлении архитектора Г.И. Карчевского, посвященном архитектуре магазинов, малых форм и «монументу на площади имени Сталина», появление монумента было названо ляпсусом в области архитектуры малых форм, а также сказано, что монумент напоминает трубу от котельной, а он «должен олицетворять нашу мощь и успехи за 30 лет, победу над Германией»[73]. Эта информация позволяет уточнить время сооружения обелиска – к 30-летию Октября (ноябрь 1947 г.). Она же свидетельствует о его двойной символике, впрочем, юбилей Октября в данном случае тоже воспринимается как символ мощи, позволившей победить. Интересно, что только Карчевский с возмущением указал на автора обелиска: «Почему художнику Рогову, декоратору и бутафору удалось утвердить такую безграмотную вещь на самом ответственном месте нашего города?».

Однако итоговое решение совещания, начинавшееся с фраз «об опошлении метода социалистического реализма», содержало лишь общую критику «кабинетного руководства» разбросанной застройкой города со стороны главного архитектора А.М. Дворина, архитекторов Новосибирска, до сих пор не создавших «ни одного произведения, в котором в полной мере был бы раскрыт архитектурный образ советского социалистического здания в суровых природно-климатических условиях Сибири»[74]. Таким образом, оценка эстетических качеств мемориального обелиска, спроектированного «не как полагается» и установленного без обсуждения «общественностью» не была услышана или же не была воспринята как серьезная. Памятный знак остался на своем месте. Более четко он виден на снимке, помещенном в воспоминаниях о А.И. Покрышкине[75]. В надписи к снимку обелиск назван стелой в честь победы над Германией.

Это изображение воспроизведено на иллюстрации №18. Снимок сделан со стороны театра, поэтому можно считать, что перед нами главный вид монумента-символа. Просматривается ребристая структура стелы, увенчанной важной завершающей деталью конструкции – скульптурным изображением ордена Победы. У подножия стелы в верхней из трех частей постамента расположены приспущенные знамена и герб СССР. На плоскости переднего плана этой прямоугольной части постамента можно прочесть слова Гимна СССР. Средняя часть постамента имеет более сложную конфигурацию и украшена барельефом в виде лавровых гирлянд.

Вряд ли такой символ мог вызывать столь негативные профессиональные оценки. Из документов, приведенных Ю.Л. Косенковой в приложении к своей книге (раздел «Город и монумент»), становится известно о столичном проекте монументального Флага-башни, подготовленного в 1948 г. и обсуждавшегося в Комитете по делам архитектуры при Совете Министров СССР[76]. По мнению Ю.Л. Косенковой, «потребность в необычайном, в экспрессии форм и образов, способных отразить весь пафос уникального исторического момента победы над фашизмом, в послевоенные годы удивительным образом сочеталась с желанием распространить однажды найденное решение на территорию всей страны, механически растиражировать его до пределов возможного»[77].

Однако, вполне возможно, что на местах возникали и раньше столичных проектов другие инициативы, подобные уже описанной новосибирской стеле. Следует подчеркнуть, что в Новосибирске было воздвигнуто еще одно памятное сооружение в честь победы над Германией. Его изображение воспроизведено на иллюстрации №19 по фотографии из краеведческого издания из серии «Библиотечка школьника-краеведа», выпущенного в 1951 г. тиражом в 5000 экземпляров[78]. Любопытно, что в подписи к фотографии сообщается только о театре юных зрителей, в здании которого в 1925 г. работал Первый Сибирский съезд Советов, принявший решение о переименовании Новониколаевска в Новосибирск. (При этом не оговаривается, что здание было иным и архитектурно, и по своему символическому значению, поскольку речь идет о Доме-памятнике В.И. Ленину, переданном ТЮЗу в предвоенные годы и реконструированном в 1944 г. в классическом стиле по проекту архитектора В.М. Тейтеля).

В основном содержании книги также не упомянуто ни о стеле на главной площади, ни об этом втором памятнике-символе. К сожалению, никаких дополнительных данных пока не удалось найти ни в архивных документах, ни в трудах историков архитектуры Новосибирска. Единственным источником, в котором обнаружилось изображение этого сооружения, находившегося на Красном проспекте напротив Дома Ленина, вновь оказалась вклейка с любительскими фотографиями из книги о А.И. Покрышкине. Здесь надпись однозначно сообщала о предназначении сооружения – памятник в честь победы над Германией. На иллюстрации №19 можно рассмотреть достаточно высокий постамент (в нижней части он круглый), на котором возвышается мощный монументальный памятник, две грани которого видны достаточно отчетливо, на них – герб СССР и, видимо, как и на гранях первого монумента, там же расположены тексты гимна. Сооружение увенчано объемной красной звездой на своеобразном ступенчатом пьедестале с лавровой гирляндой.

По мнению искусствоведа Е.И. Кириченко, обелиск, пирамида, в том числе усеченная пирамида, а также стела являлись самым массовым типом военных памятников. Они приобрели новую жизнь в советских монументах, возведенных в память о Великой Отечественной войне; традиционный обелиск стал трактоваться и как монументализированная форма армейского штыка[79].   

 

 

 



[43] Кларк Катерина. Соцреализм и сакрализация пространства // Соцреалистический канон. Сб. под общей ред. Х. Гюнтера и Е. Добренко. СПб., 2000. С.120.

[44] Паперный Владимир. Соцреализм в советской архитектуре // Соцреалистический канон … С.131-133.

[45] Основы градостроительства / Гл. ред. В.В. Бабуров. Ч.5. М., 1951. С.12, 14-15.

 

[46] См.: Манизер М. Скульптор о своей работе. М., 1952; Меркулов С.Д. Записки скульптора. М., 1953.

[47] Шадр. Литературное наследие. Переписка. Воспоминания о скульпторе. М., 1978. С.153.

[48] Манизер М. Скульптор о своей работе … С.28.

[49] Громов В.П. Социалистический город Сталинск // Сибирские огни. 1939. №4. С.71.

[50]  Громов В.П. Социалистический город Сталинск … С.77

[51] Меркулов С.Д. Записки скульптора … С.45.

[52] Круглова М.Г. Монументы в архитектуре городов. М., 1952. С.12.

[53] См.: Золотоносов М. Глиптократос. Исследование немого дискурса. Аннотированный каталог скульптуры сталинского времени. СПб., 1999. С.137.

[54] Казаковец Г.М. К вопросу озеленения городов Сибири // Архитектура Сибири. Ежегодник Новосибирского отделения ССА. Июль 1951. С.78.

[55] Морозов А.И. Конец утопии. Из истории искусства в СССР 1930-х годов. М., 1995. С.118-120.

[56] Привалихина С. Мой Томск … С.94.

[57] Золотоносов М. Глиптократос. Исследование немого дискурса … С.140.

[58] Паперный Вл. Культура Два … С.205-206.

[59] Привалихина С. Мой Томск … С.97-98.

 

[60] Изображение воспроизводится по фотографии из альбома: Виды Новосибирска в конце XIX – начале XX веков … С.93.

[61] См.: Мой Новосибирск. Книга воспоминаний / Автор-составитель Т. Иванова. Новосибирск, 1999. С.354.

[62] Мой Новосибирск. Книга воспоминаний … С.325.

 

[63] ГАОО. Ф.1212. Оп.1. Д.66. Л.5-6.

[64] ГАОО. Ф.1212. Оп.1. Д.66. Л.6.

[65] См.: Мой Новосибирск … С.353.

[66] См.: Юрасова М.К. Очерки истории города. Омск, 1960. Снимок 6 на вклейке между С.184-185; Кочедамов В.И. Омск. Как рос и строился город … С.79.

[67] Поспелова Л.Б. История сноса Тарских ворот Омской крепости // Известия Омского государственного историко-краеведческого музея. №10. Омск, 2003. С.217-223.

[68] Рубаненко Б. Творческие итоги строительства новых станций московского метро // Архитектура и строительство. М., 1950. №2. С.2-3 с фотографией скульптуры.

[69] Пекарева Н. Новый этап в развитии архитектуры метрополитена // Советская архитектура. Сборник союза советских архитекторов СССР. 1951. №1. С.30-31.

[70] См.: Советская архитектура. 1952. №2. С.53.

[71] ГАНО. Ф.1444. Оп.1. Д.65.

[72] ГАНО. Ф.1444. Оп.1. Д.65. Л.14.

[73] Там же. С.55об.

[74] Там же. Л.59об.-60.

[75] Покрышкина М.К. Жизнь, отданная небу. Новосибирск, 1991. Вклейка с фотографиями из архива Покрышкиной и С.И. Ахмерова между С.64 и С.65.

[76] Косенкова Ю.Л. Советский город 1940-х – первой половины 1950-х гг. … С.251-252. 

[77] Косенкова Ю.Л. Советский город 1940-х – первой половины 1950-х гг. … С.248.

[78] См.: Протопопов Н. Наш город. Новосибирск, 1951. С.6.

[79] Кириченко Е.И. Запечатленная история России. Книга 1. Архитектурный памятник. М., 2001. С.123.

Copyrigt © Кафедра современной отечественной истории и историографии Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского, Омск, 2001-2016 гг.