Карта сайта
Поиск по сайту

История кафедры и ее место в структурах университета | Преподаватели | Аспиранты и магистранты | Наши партнеры | Страница для студентов | Дипломные работы | Конференции | Текущая работа в грантах | Наш диплом | CD-курсы | Наши гости | Электронные версии изданий | Концепт-страница | Словарь | Наши печатные проекты
Курсовые работы | программы дисциплин
Шепелева В.Б. Программа по отечественной истории | Шепелева В.В. Материалы по отечественной истории | Волошина. Программа по отечественной истории и семинары | Кузнецова О.В. Программа по источниковедению | Кузнецова О.В. Дополнительные материалы по источниковедению | Корзун В.П. Программа по историографии | Корзун В.П. Дополнительные материалы по историографии | Бычков С.П. Программа по историографиии ХХ века | Бычков С.П. Дополнительные материалы для заочников | Кожевин В.Л. Программа по истории Сибири | Кожевин В.Л. Дополнительные материалы по истории Сибири | Шепелева В.Б. Программа по палеографии | Шепелева В.Б. Дополнительные материалы по палеографии | Мамонтова М.А. Программа по истории архивного дела | Мамонтова М.А. Программа по архивной практике | Общая и дополнительная информация по архивной практике | Бычков Программа по религиозно-философскому Возрождению | Бычков Дополнительные материалы по спецкурсу "Интеллигенция" | Бычков С.П. Программа спецкурса по эмиграции | Бычков Дополнительные материалы спецкурса по эмиграции | Бычков С.П. Проект История России в образах отечественного кинематографа | Волошина В.Ю. Спецкурс по масонству программа | Кожевин В.Л. Спецкурс Фалеристика. программа | Кожевин. В.Л. Спецкурс по офицервству | Программа по архивной практике | Программа Кузнецова- Корзун введение в историческое исследование | Практикум по спецкурсу Корзун-Кузнецовой | Рыженко В.Г. Культура региона. | Рыженко ХХ век революция и культура. Программа и метод указания | Рыженко. Человек. Город.Культура. Программа спецкурса | Шепелева. Спецкурс по Федорову. Программа | Шепелева В.Б. Синергетика. Программа | Мамонтова М.А. Современная историография антропологический аспект | Дополнительные материалы по курсу политологии | Факультет международного бизнеса | Рыженко В.Г. Дополнительные материалы по истории культуры
Основная страница | Каталог
Программа спецкурса | Список вопросов | Страница по разделу основные герои | Страница по разделу теоретики кино | Броненосец
Статья С.П. Бычкова по Невскому


Статья С.П. Бычкова по Невскому

Электронная копия статьи в журнале "Вестник Омского университета"

2004. № 1.

УДК 930

С.П. Бычков

 

АЛЕКСАНДР НЕВСКИЙ: ИСТОРИЧЕСКИЙ ПРОТОТИП И ЭКРАННЫЙ ОБРАЗ

 

 

Омский государственный университет, кафедра современной отечественной истории и историографии

644077, Омск, пр. Мира, 55-а

Получена 13 декабря 2003 г.

 

This article is about the main characteristics of the historical films.

Поддержка данного проекта была осуществлена АНО ИНО-Центр в рамках программы “Межрегиональные исследования в общественных науках” совместно с Министерством образования Российской Федерации, Институтом перспективных российских исследований им. Кеннана (США) при участии Корпорации Карнеги в Нью-Йорке (США), Фондом Джона Д. и Кэтрин Т. Мак Артуров (США). Точка зрения, отраженная в данной статье, может не совпадать с точкой зрения вышеперечисленных благотворительных организаций.

 

Последнее десятилетие в исторической науке знаменовалось громадными изменениями в изучении советского периода. Появление новых комплексов источников, методологического направления “социальной истории” привели и к формированию новой исторической и историографической проблематики. Ярко проявившийся исследовательский интерес в конкретно-исторических работах к отражению глобальных, больших исторических процессов в малом, на уровне жизни и сознания социальных групп, повседневности, на наш взгляд актуализирует и историографическую проблематику, прежде всего по поводу предмета историографии. Вопрос здесь достаточно прост и даже, отчасти банален и традиционен- должна ли историография изучать исторические представления за рамками науки или ограничиться только проблематикой научных школ и направлений. Изучение общественных исторических представлений за рамками научного поля представляется достаточно интересным и продуктивным, но прежде всего с точки зрения того, как и насколько, пройдя через идейно-политические, художественные “фильтры” и “каналы” научные представления формируются в виде нового, изменившегося почти до неузнаваемости их двойника в качестве идеологической конструкции или стереотипа обыденного сознания.

Материал исторического художественного кинематографа является благодатной почвой для такого рода анализа. Сами деятели кино, и в частности М.И. Ромм, отмечали, что историческая художественная картина несет в себе несколько информационных пластов: “Интересно, что в искусстве каждое историческое произведение несет отпечаток двух эпох, ибо оно прежде всего есть реконструкция эпохи. В “Броненосце “Потемкине” лежит и эпоха о которой рассказывает Эйзенштейн, и эпоха, в какую делалась картина. Это одновременно и документ 1905 года и документ 1926 года. И в наибольшей степени это документ именно 1926 года”.

Замечание М.И. Ромма представляется верным, однако требует расшифровки и детализации. Вторичная историческая информация, т.е. свидетельство о времени когда создавалась историческая картина, это целый комплекс сведений разного уровня. На наш взгляд, важнейшими в этом комплексе являются три информационных пласта- идеологический, жанровый и личностно-творческий. Осознанное отношение к историческому прошлому, его специфическая интерпретация и трансформация происходят в идеологическом и личностно-творческом уровне. Исторический фильм поэтому является образной реконструкцией исторической эпохи в соответствии с идеологическим видением прошлого и авторским замыслом режиссера.

Самый известный, классический фильм советского кинематографа “Александр Невский” С. Эйзенштейна, снятый в 1938 г. был одним из первых опытов выполнения социального, идеологического заказа на основе материала ранней истории России. Нашей задачей будет попытка определения на примере личности Александра Невского механизма трансформации исторического материала и формирования нового образа под влиянием как идеологических установок, соответствующих самосознанию сталинской власти конца 1930-х - первой половины 1940-х гг., так и общественных умонастроений, творческих устремлений и осмысления отечественной истории самим С. Эйзенштейном.

Фактически любая власть использует историческое прошлое для поиска линий исторической преемственности с целью основания собственной легитимности в глазах населения. Первая генерация большевиков, создавая новое государство рабочих и крестьян, отказывалась находить в русском историческом прошлом аналоги ему. В результате отечественный исторический процесс стал выглядеть очень своеобразно - 25 октября (7 ноября) 1917 г .- признан днем рождения Советского государства, а все что предшествовало ему, теперь стало периодом длительного “внутриутробного развития”. Космополитический образ мировой коммуны, лежавший в основаниях ранней большевистско-советской идеологии предопределил исторический нигилизм новой власти.

С момента победы сталинской линии партийного строительства, наступает период окончательного слияния государственной и партийной систем. Крах иллюзий на мировую революцию, череда “военных угроз” и перспектива неизбежной большой европейской войны привели к созданию идеологических схем, которые явно демонстрировали новые исторические самоощущения власти. Ставка на строительство социализма в отдельно взятой стране привела к выводу об укреплении государства по мере продвижения к коммунизму, а не к его медленному отмиранию, как это предполагалось Лениным. В результате, в идеологии происходит процесс переориентации с классовых приоритетов и лозунгов на национально-государственные.

Приходит и понимание того, что власть есть власть и государство есть государство во все периоды жизни страны. Сталин, большевики начинают чувствовать себя продолжателями дел тех исторических личностей дореволюционной России, которые строили, собирали, охраняли государство от внутренних и внешних врагов. Показательны слова Сталина на торжественном обеде у Ворошилова в 1938 г.: “русские цари сделали очень много плохого. Они грабили и порабощали народ. Они вели войны и захватывали территории в интересах помещиков. Но они сделали одно хорошее дело- сплотили огромное государство до Камчатки. Мы получили в наследство это государство. И впервые мы, большевики сплотили и укрепили государство как единое, независимое государство не в интересах помещиков и капиталистов, а в пользу трудящихся, всех народов, составлявших это государство...”1.

Партийные постановления по поводу восстановления исторического образования в вузах страны, замечания Сталина, Кирова, Жданова по содержанию учебников отечественной истории привели к тому, что власть раздвинула для общественности горизонты исторического прошлого страны вплоть до пределов “Руси изначальной”, потребовала от историков ясного, фактического его изложения и образности. Приходит теперь и понимание того, что классовые корыстные интересы- это такое качество, которое не является неизменным и превалирующим в чертах исторической личности, но в сложных исторических условиях уступает место чертам общенациональным, гражданским, патриотическим. В этой связи фактически сразу был определен круг тех национальных героев, которые по мнению власти соответствовали новому патриотическому канону. Война окончательно завершила формирование этого ряда. Свидетельством этому стали слова Верховного главнокомандующего на параде Красной Армии 7 ноября 1941 г.: “Война, которую вы ведете, есть война освободительная, война справедливая. Пусть вдохновляет вас в этой войне мужественный образ наших великих предков- Александра Невского, Дмитрия Донского, Кузьмы Минина, Дмитрия Пожарского, Александра Суворова, Михаила Кутузова! Пусть осенит вас победоносное знамя великого Ленина!”. Совершенно естественно, что последним в ряду этих великих военноначальников Сталин видел самого себя. Чрезвычайно интересной на этот случай является та оценка, которую дал радикальной смене идеологических ориентиров в период войны Шарль де Голль: “В дни национальной угрозы Сталин, который сам возвел себя в ранг маршала и никогда больше не расставался с военной формой, старался выступить уже не сколько как полномочный представитель режима, сколько как вождь извечной Руси”.

Таким образом, прежде всего с идеологического одобрения властей, Александр Невский занял почетное первое место в ряду новых национальных героев. Появление фильма об Александре стало закономерным итогом пересечения внешнеполитических и внутренних, идеологических факторов.

Что касается процессов жанрово-кинематографического свойства, то здесь отметим тот момент, что советский кинематограф вслед за западным вошел в эпоху звукового кино, и фильм “Александр Невский” был для С. Эйзенштейна, по его собственному признанию, первой серьезной пробой.

К тому же, как отмечалось теоретиками кинематографа: “советское кино первой половины 30-х годов находило свою типологическую определенность во взаимодействии и перекрещивании трех художественных принципов, обусловливавших структуру и выразительность фильма на новом этапе. Один из них... состоял в прозаически-повествовательном изображении жизни, совмещающем историческую конкретность с конкретностью бытовой. Не менее был важен принцип центрального героя, в чьем типизированном характере утверждались бы гениальные устремления истории и современности. И наконец, кинематограф тяготел к драматической сюжетности, которая бы позволяла наиболее прямо и наиболее наглядно представить в экранных образах “бытие как деяние””. Общее убеждение 1920-х гг, что историю творят массы приводило к тому, что и в кинематографе, естественно прежде всего, историко-революционном нашло свое отражение бурное движение людских стремлений, а отдельные яркие личности и вожди только на несколько мгновений вырывались из потока, чтобы указать дальнейшую траекторию движения, и снова сливались с ним (“Броненосец Потемкин”, “Октябрь”). Первым фильмом удачно решившим дилему вождь— массы стал, конечно, “Чапаев” братьев Васильевых. На историческом материале дореволюционной Руси такая попытка впервые была сделана в фильме “Петр I”.

Интересны общеметодологические взгляды С. Эйзенштейна по поводу взаимодействия исторического кинематографа и исторической науки, которые он высказывал : “...исторический фильм протягивает руку исторической науке. Ибо конечная цель их одна- марксистски познать и понять историю, воспитывать поколения людей на прообразах великого прошлого. Разница лишь в путях и методах, в том, что в искусстве это познание достигается через систему образов и характеров, через художественно развернутые картины наглядно воссозданного прошлого”.

Сам С. Эйзенштейн признавал, что столкнулся с многочисленными трудностями в процессе первоначального осмысления и конструирования общей сюжетной линии фильма. Скудость материальных остатков эпохи, заданная святость князя создавали серьезные барьеры в реконструкции эпохи и образа Александра Невского.

Эйзенштейн в процессе работы над образом князя справедливо считал, что необходим процесс расшифровки героя, нужно попытаться разгадать и прочитать святость князя. По мнению режиссера, “по существу в тех условиях оно (звание святого- С.Б.) не более как самая высокая оценка достоинств, достоинств, выходящих за пределы общепринятых тогда норм высоких оценок,- выше “удалого”, “храброго”, “мудрого” ...Здесь дело в том комплексе подлинно народной любви и уважения, который до сих пор сохранился вокруг фигуры Александра. И в этом смысле наличие звания “святого” у Александра глубоко и показательно. Оно свидетельствует о том, что мысль Александра шла дальше и шире той деятельности, которую он вел: мысль о великой и объединенной Руси отчетливо стояла перед этим гениальным человеком и вождем седой древности... Так историческое осмыление в разрезе нашей актуальной темы снимало и двусмысленный ореол с понятия святости, оставляя в характере героя лишь ту одержимость единой идеей о мощи и независимости родины, которой горел Невский- победитель. Такой подход предопределил то, что церковная сторона святости Александра и самого периода была отвергнута, хотя и не полностью. Нет показа литургии в церкви, никто не крестится и не молится ни накануне, ни после битвы, нет у князя ни возгласа, ни мысли, что “С нами Бог”, в отличие от нарочито-театрализованного моления с воздыманием крестов у латинян. Церковное присутствует, но в качестве второстепенного, периферийного, антуражного элемента. Это высокие, величественные, фактически в полтора раза выше современных стены храма Святой Софии новгородской; колокольный, чаще всего, набатный, звон; монахи, идущие впереди повозок с убитыми и ранеными воинами, возвращающимися с поля битвы; дьяконы, кадящие в сторону Александра при его возвращении в Псков. Здесь была колоссальная “фигура умолчания” со стороны режиссера и естественно, что она не была случайной. В нарочито-атеистической системе ценностей и подходов к исторической личности, святость Александра не могла быть расшифрована напрямую, ибо это было бы в той идеологической ситуации воспринято как агитация за Церковь и религию.

Приоритетными с точки зрения режиссера так же должны были стать изображение гениальности Невского как военного стратега и мудрого правителя, не теряющего на пиру головы и поучающего народ и своим словом и примером после победы. Конечным итогом трансформации исторического облика Александра в русле идеологических требований современности и творческих устремлений режиссера становится эпический, фактически былинный образ князя в фильме. Даже если очень сильно захотим, мы не сможем найти у него ни одной отрицательной и сомнительной черты. В самом глобальном плане- князь, это персонифицированный русский народ, Александр- наилучший и гениальный его представитель. Невский в то же время и “отец” для народа. Эта мысль достаточно отчетлива в эпизодах окрика князя, запрещающего подданным, словно отец своим малым детям, ссорится с монгольским посланником и его свитой, и в момент въезда на коне с победой в Псков, когда князь облеплен радующимися ребятишками, словно дождавшимися родителя после долгой отлучки, и в сцене поучения новгородцев и заповеди им хранения единства русской земли.

Князь безупречен как стратег и воитель. Он не только расставляет войска, но и сам лично, сражаясь мечом, пленяет главу рыцарского войска. Князь и справедливый судья, советующийся с народом, и направляющий его праведный гнев в нужном направлении. При этом идеальность черт так гармонично скомпонована и выстроена режиссерским замыслом и игрой Н. Черкасова, что не выглядит нарочитой и неестественной. Лаконичность средств и яркость воплощения образа князя сделали его настолько легко запоминающимся и стереотипным, что в момент учреждения ордена Александра Невского советские фалеристы не нашли ничего более лучшего, как поместить на него кинематографическое изображение князя Александра в облике актера Николая Черкасова.

При этом, сейчас трудно сказать сознательно или по незнанию умалчивалась и искажалась ордынская политика Александра. Н. Павленко и С.Эйзенштейн работали в первую очередь с материалами летописей, а по слова Федотова, летописи умалчивают об ордынской политике князя. Материал такого рода всплывал в научных сочинениях евразийцев, однако они совершенно естественно, режиссерской группе были не доступны. Да и явно разрушали бы идиллическую картину такого рода сведения: “...князь Александр, правивший в Новгороде, великолепно разбирался в этнополитической обстановке и он спас Россию. В 1251 г. князь приехал в орду Батыя, подружился, а потом побратался с его сыном Сартаком, вследствие чего стал приемным сыном хана и в 1252 году привел татарский корпус с опытным нойоном Неврюем ... Александр стал великим князем, немцы приостановили нашествие на Новгород и Псков”

Хотя, впрочем, если особо не придираться к некоторым мелочам, то фильм достаточно информативен в историческом плане. В сжатом виде историческая схема фильма не противоречит в основном ни фактам, ни обстоятельствам того времени. Простой обыватель, смотревший фильм в 1938 году, получал и конкретные представления по поводу натиска крестоносцев и по поводу вече в Новгороде и по поводу обстоятельств самой битвы.

Простота, образность, но в то же время и глубочайший символизм по праву сделали фильм классикой мирового кинематографа. По опросу ведущих киноведов мира в 1978 г. фильм был назван в числе ста самых лучших фильмов истории кино.

 

Copyrigt © Кафедра современной отечественной истории и историографии Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского, Омск, 2001-2016 гг.