Карта сайта
Поиск по сайту

История кафедры и ее место в структурах университета | Преподаватели | Аспиранты и магистранты | Наши партнеры | Страница для студентов | Дипломные работы | Конференции | Текущая работа в грантах | Наш диплом | CD-курсы | Наши гости | Электронные версии изданий | Словарь | Концепт-страница | Наши печатные проекты
Курсовые работы | программы дисциплин
Шепелева В.Б. Программа по отечественной истории | Шепелева В.В. Материалы по отечественной истории | Волошина. Программа по отечественной истории и семинары | Кузнецова О.В. Программа по источниковедению | Кузнецова О.В. Дополнительные материалы по источниковедению | Корзун В.П. Программа по историографии | Корзун В.П. Дополнительные материалы по историографии | Бычков С.П. Программа по историографиии ХХ века | Бычков С.П. Дополнительные материалы для заочников | Кожевин В.Л. Программа по истории Сибири | Кожевин В.Л. Дополнительные материалы по истории Сибири | Шепелева В.Б. Программа по палеографии | Шепелева В.Б. Дополнительные материалы по палеографии | Мамонтова М.А. Программа по истории архивного дела | Мамонтова М.А. Программа по архивной практике | Общая и дополнительная информация по архивной практике | Бычков Программа по религиозно-философскому Возрождению | Бычков Дополнительные материалы по спецкурсу "Интеллигенция" | Бычков С.П. Программа спецкурса по эмиграции | Бычков Дополнительные материалы спецкурса по эмиграции | Бычков С.П. Проект История России в образах отечественного кинематографа | Волошина В.Ю. Спецкурс по масонству программа | Кожевин В.Л. Спецкурс Фалеристика. программа | Кожевин. В.Л. Спецкурс по офицервству | Программа по архивной практике | Программа Кузнецова- Корзун введение в историческое исследование | Практикум по спецкурсу Корзун-Кузнецовой | Рыженко В.Г. Культура региона. | Рыженко ХХ век революция и культура. Программа и метод указания | Рыженко. Человек. Город.Культура. Программа спецкурса | Шепелева. Спецкурс по Федорову. Программа | Шепелева В.Б. Синергетика. Программа | Мамонтова М.А. Современная историография антропологический аспект | Дополнительные материалы по курсу политологии | Факультет международного бизнеса | Рыженко В.Г. Дополнительные материалы по истории культуры
Контрольные вопросы и тесты | Электронный вариант пособия по революциологии
Глава 1 | Глава 2 | Глава3


Глава 1

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ

РЕВОЛЮЦИОЛОГИЯ:

проблемы революции в западном и отечественном обществоведении

 

 

1. Становление и развитие революциологии

2. Основные направления революциологии. Типология революций

3. Детерминизм и свобода выбора пути общественного развития. Соотношение объекта и субъекта в историческом процессе. Проблема "цены" революции

 

 

Рекомендуемая литература:

  1. Волобуев П. В. Выбор путей общественного развития: теория, история, современность. М.,1987. (Раздел I).

  2. Гавлин М., Казакова Л. Современные буржуазные теории социальной революции. М., 1980.

  3. Они же. Великий Октябрь и буржуазная “социология революции”. М.,1987.

 

4. Герцен А. И. Тексты // Утопический социализм в России: Хрестоматия. М., 1985. С.112-166.

  1. Твардовская В., Итенберг Б. Н. К. Михайловский и К. Маркс: диалог о "русском пути" // Отечественная история. 1996. № 6.

  2. Красин Ю. А. Революцией устрашенные. Критический очерк буржуазных концепций социальной революции. М., 1975.

  3. Овчаренко В. И., Грицанов А. А. Социологический психологизм: Критический анализ. М.: Мысль, 1990.

  4. Тойнби А. Д. Постижение истории: Сб. / Пер. с англ. М., 1991 (Введение, ч. I. с.106-141; ч. II.с.261-334; ч. III) .

  5. Кантор К. М. История против прогресса. М., 1991.

  6. Платонов С. После коммунизма. (Любое издание) .

  7. Князева Е., Курдюмов С. Синергетика как новое мировидение //Вопросы философии. 1992. № 12.

  8. Эйзенштадт Ш. Революция и преобразование обществ. Сравнительное изучение цивилизаций / Пер.с англ. М.: Аспект-Пресс, 1999 . С. 5, 22, 23, 25-26, 30-37; Гл. 1. Гл.6-8. Ч.1 и выборочно части 2, 4.

  9. Шепелева В. Б. Реформы и революция в контексте некоторых соображений отечественной гуманитаристики // Общественная мысль, движения и партии в России ХIХ-ХХ веков: Сб. научных статей / По материалам Четвёртой научной конференции... Брянск: БГУ; "Курсив", 2001. С.21-26.

  10. Фромм Э. Иметь или быть (Любое издание).

  11. Уоддис Дж. "Новые" теории революции. М., 1975.

  12. Проблемы человека в западной философии: Переводы. М., 1988.

 

 

Для более основательного усвоения материала и самопроверки см.:

 

"Основные понятия, которые должны усвоить студенты":

 

“социальная революция", "политическая революция", "революция снизу" "революция масс", "революция сверху", "верхушечный переворот", типы реформ; эволюция, революция и реформы в жизни социума; термидор и контрреволюция; мишень революции; эпоха естественной необходимости, эпоха осознанной необходимости, эпоха положительного гуманизма, эпоха творчества, духа, царства свободы; марксистская историософия; христианская историософия; экономическая общественная формация; способы производства; "историческая необходимость", "вызов времени", "поле возможностей", детерминированность исторического процесса; свобода выбора пути общественного развития; инверсия субъекта и объекта (в момент выбора) ; прямой и зигзагообразный путь общественного развития; общенациональный революционный кризис; "упущенная возможность"; жизнедеятельность и самодеятельность человека; прогресс и отчуждение; "вторая природа - социальная природа".

 

 

§.1. СТАНОВЛЕНИЕ И РАЗВИТИЕ РЕВОЛЮЦИОЛОГИИ

 

 

Начало советской эпохе в истории отечества положил революционный процесс 1917 года. Однако, если подавляющее большинство современников 1917 года и исследователей солидарны в определении Февраля как революции, то вопрос: " что собой представляли события марта-сентября, а особенно октября в " лето 1917-е" - вызывал и вызывает широкий спектр качественно отличных ответов, вплоть до прямо противоположных. Действительно: "Великая Октябрьская революция", "Вторая русская революция", "величайший обман" или "величайший самообман", "заговор", верхушечный переворот или череда заговоров, "смута", "катастрофа" или сложный многосоставной революционный процесс и т.д. - и подобные варианты можно множить и множить, исходя из формулировок проблемной историографии.

В этой связи уместно, видимо, сначала определиться: а собственно `что есть революция, каковы ее непременные параметры, признаки, причины и сам механизм проявления?

Между тем достаточно известный в мировом гуманитарном сообществе исследователь Ханна Арендт высказала в свое время (в бытность противостояния двух мировых систем во главе с Соединёнными Штатами, с одной стороны, и Советским Союзом, с другой) очень продуктивное, на наш взгляд, соображение. Коротко смысл его: в мировом противоборстве верх одержит тот, кто скорее и адекватнее усвоит суть, а в итоге и овладеет революцией.

Однако, отметим, самый феномен революций сопровождался, а в некоторой степени и предупреждался, попытками его объяснения - истолкования, оценки. Таким образом вызревали элементы, формировались основы учения о революции - основы революциологии. И прежде всего речь идет об идеях, концепциях, связанных с "Великими революциями, ознаменовавшими наступление Нового времени", по определению известного на Западе ученого обществоведа Шмуэля Ноаха Эйзенштадта (иначе: речь о соображениях, вызванных фактами "Нидерландского восстания", "Великого мятежа" и "Славной революции" в Англии, событиями Американской и Французской революций ХVIII века) .

Основными теоретическими блоками для осмысления революционных потрясений (и тем самым для становления революциологии) послужили в той или иной степени “теория естественного права” и концепция “общественного договора”. У истоков революциологии в этой связи вполне правомерно числить (см. указ. соч. Ю. А. Красина) таких мыслителей и политических деятелей как Дж. Мильтон, Дж. Лилберн, Дж. Локк, Т. Гоббс, позднее - Ж-Ж. Руссо, Дж. Вашингтон, Т. Джефферсон, М. Робеспьер и др.

"Естественные права ( право на жизнь и счастье, у одних, и - на свободу, равенство и братство, у других ) существуют раньше и стоят выше всякого положительного закона" - гласили программные документы Английской революции. Таким образом, борьба за эти права абсолютно правомерна, как правомерна и революция во имя этих прав. Дж. Локк писал в свое время: "Превышение властью врученных ей народом полномочий...дает народу право ниспровержения этой власти". И вообще: "лучшее средство против силы произвола - противодействие силой". Томас Джефферсон настаивал: правительство обязано гарантировать всякому гражданину неотъемлемые права на жизнь, свободу, стремление к счастью, иначе народ имеет право либо изменить, либо вовсе устранить данное правительство. И более того, по представлениям "великого американца" Авраама Линкольна, даже если народ просто "устает от существующего правительства", он совершенно оправданно, закономерно прибегает к "своему конституционному либо революционному праву".

Следовательно, от начала формировалась, вызревала революциология апологирующего типа - апологирующая относительно Революции. Однако буквально следом за данным направлением в учении о революции дали себя знать концепции антиреволюционного толка. Конец ХVIII века четко зафиксировал и противопоставил друг другу две эти линии в становящейся "науке о революции".

В 1790 г. вышла книга английского государственного деятеля, эстетика, философа, консерватора Эдмунда Берка "Размышления о революции во Франции...", выдержавшая за год более 10-ти изданий и вошедшая в историю как "библия европейской контрреволюции" (ныне книга переиздана на русском языке) . И почти одновременно Томас Пейн - сам участник и Великой Французской революции, и Американской войны за независимость огромным тиражом (ибо есть спрос! ) издает основательный труд в защиту революции и революций вполне конкретных. Речь о работе "Права человека".

Впрочем, и в рамках "апологирующей революциологии" достаточно скоро стали обнаруживаться определенные ограничители. Видимо, несколько упрощая, эту динамику можно зафиксировать как движение от полного (даже восторженного) оптимизма к оптимизму сдержанному - оптимизму, "ограниченному благоразумием". Свою роль в подобных трансформациях (помимо прочего) сыграла, несомненно, и антиреволюционная составляющая в изучении (и просто в восприятии) революций, концентрировавшая внимание на широком спектре разрушительных, кровавых, антигуманных и проч. Акций в процессе революционных событий. Однако куда серьезнее были причины так сказать "внутреннего происхождения".

Действительно, уже левеллеры в ходе Английской революции оказались в явном противостоянии "умеренным", обнаружив, что "естественные права" вполне однозначно лимитируются в революционной стране отношениями собственности. И не случайно лидер левеллеров Сексби негодовал :

"...мы готовы поплатиться жизнью и имуществом...чтобы вернуть прирожденные права...англичан. И что же? Оказывается...у кого нет постоянной собственности, лишен всякого права в королевстве...".

То есть, в процессе самих революций выяснялось, что замечательные идеи неотъемлемых прав человека, идеи свободы, а особенно - равенства и братства (идеи, заметим, вдохновлявшие и поднимавшие на революционную борьбу тысячи и тысячи людей) . есть понятия весьма и весьма относительные... И потому уже, скажем, Дэвид Юм соглашается лишь "в некоторых случаях" признать правомочие революции, поскольку "несомненно, что при обычном течении дел человеческих ничто не может быть более пагубным и преступным" и вообще "нет ничего более ужасного, чем революция народная". Исход Великой Французской революции в диктатуру Наполеона Бонапарта заставил немалое число недавних сторонников революции усомниться в ее конструктивном потенциале, пополнил ряды скептиков и даже противников революционного способа общественных преобразований (хотя, безусловно, одновременно революционные события активнейшим образом "работали" на развитие, упрочение прореволюционной составляющей революциологии, причем как в предельно оптимистическом, так и осторожно-благоразумном ее вариантах) .

Во второй половине ХIХ в. широкое распространение в интеллектуальных кругах Европы, вообще Запада, и России получают идеи эволюционизма, в частности концепции социальной эволюции (см. Г. Спенсера, О. Конта) . Зафиксируем коротко и упрощенно смысл представлений отмеченных философов (сторонников некоего "социально-биологического" или "социально-физического" подхода к анализу общества) : социальные эволюции - норма, благо; революции - все равно что голод, эпидемии, а в общем - это "общественные изменения ненормального характера", патология.

Однако суть, содержание упоминавшихся нами революций Нового времени были столь значительны ("в результате этих революционных процессов сформировались уникальные типы социальных преобразований, приведшие... к созданию новой цивилизации...цивилизации Нового времени, - подчеркивает Ш. Эйзенштадт) , что не могли не повлечь за собой интенсивнейших разработок в рамках оптимистического направления в революциологии. Речь об изысканиях социалистов и анархистов разного толка, лидеров национально-освободительного движения и т.п., о поисках, в частности, представителей русского "крестьянского социализма", народничества, а до того - "декабристской" и околодекабристской мысли и наконец - о разработках марксистов (в том числе, если не в первую очередь, российских социал-демократов) , неонародников, а в определенной степени - и российских либералов. Особняком в течение второй половины - последней трети ХIХ начала ХХ вв. формируется тенденция религиозно-философского осмысления Революции Революций - Революции Духа, Революции Человеческой, Революции как прорыва к последнему Третьему антропологическому Откровению.

Наиболее сильно, ярко, глубоко эта тенденция дала знать о себе в России, на русской православной основе. Однако данная религиозно-философская, с одной стороны, и материалистически-революционная линия, с другой, оказались в России 1917-1920-го и последующих годов фактически противопоставленными друг другу ( что в дальнейшем привело к очень существенным трагическим последствиям... См. подробнее: Бердяев Н. А. Русская идея. Гл.10; Кантор К.М. История против прогресса…*; Шепелева В. Б. Историческая наука и русская религиозно-философская мысль второй половины ХIХ -первой половины ХХ века//Диалог со временем: Альманах интеллектуальной истории. Вып.4. М.: УРСС, 2001. С.232-245) .

Между тем, конец ХIХ - начало ХХ вв.: в мире пробовал свои силы "капиталистический империализм", пробивались ростки ГМК - государственно-монополистического капитализма, разворачивалась "промышленная цивилизация" - "индустриальное общество". Известный французский социолог, революциолог, обществовед Гюстав Лебон писал в этой связи: "Особые условия настоящего времени увеличивают в громадных размерах толпу неприспособленных. Эта масса неспособных, обездоленных и ( ... ) выродков грозит серьезными опасностями всякой цивилизации... Это армия, готовая на всякий переворот, так как терять ей нечего, а выиграть она может все" (последнее - едва ли не цитата из Маркса! ). А в целом, если марксисты (ортодоксы) считали, что мир вступает в эпоху революционных потрясений, эпоху социалистической прежде всего революции, то Лебон и др. разрабатывали теорию нового - "массового общества", писали, что мир вступил, вступает в "эру толпы". И все эти соображения, концепции есть несомненный вклад в процесс развития революциологии.

Весьма красноречивым представляется предупреждение 1913 г. американского ученого Б. Адамса о том, что "принцип власти опасно подорван" и "нужна мирная революция ... направленная к укреплению государства". Отметим: правящие круги царской России на такую " мирную революцию " оказались неспособны...

Однако при всём при том и Октябрь 1917 г. сначала многими (и за рубежом и в самой России) был воспринят как некий казус, непродолжительный эксперимент и не более. Но по мере того, как "казус", "эксперимент" обретал плоть и кровь, становился живой реальностью, не только большевики и их сочувственники, а и прямые оппоненты Октября, Советов должны были как-то реагировать на новую реальность. Появляется, как отмечал известный советский обществовед Ю. А. Красин, целая череда революциологических работ, направленных на предупреждение революций, в частности исследования Л. Эдвардса, П. Сорокина, Д. Питти и т.д.

Коротко смысл их: "История учит, что... все глубокие и реально прогрессивные достижения были результатом познания мира, солидарности, сотрудничества и любви, а не ненависти, жестокости и безумной борьбы, которые неизбежны во всякой большой революции". В целом, в 1920-1930-е годы, и особенно после 2-й мировой войны, в западном обществоведении со всей определенностью дают себя знать анти-, негативно- и “превентивнореволюционные” изыскания.

В частности, с конца 1950-х годов пристальному вниманию и пересмотру оказалась подвергнута вся история социальных движений сначала в США, затем в Англии; события 1960-х годов "спровоцировали" концентрацию ревизирующих усилий заметной группы исследователей и вокруг проблем Великой Французской революции и т.д.

Пожалуй, всю совокупность высказанных в данной связи соображений можно свести, упрощая, к трем позициям. Первая из них имеет отношение или проистекает из концепции массового общества ( см. Г. Лебона) и потому гласит, что все выступления народных масс реакционны, террористичны. Поясним: наступившая с конца XIX в. в истории европейского общества "эра толпы" означала, по определению французского социолога, "замену сознательной деятельности индивидов бессознательною деятельностью толпы", при том, что само общество есть сумма "разнородных и однородных толп". Таким образом, "эра толпы" означает "начало упадка цивилизации...деперсонализацию, деиндивидуализацию... Закон духовного единства толпы" (помимо "избыточно эмоционального поведения") влечет за собой превращение "индивидов в безвольные автоматы с подавленным рациональным началом".

Основные признаки толпы, по Лебону: "зараженность общей идеей, сознание непреодолимости своей силы, утрата чувства ответственности, нетерпимость, догматизм, восприимчивость к внушению, готовность к импульсивным действиям, бездумное следование за лидером".

В "Великом Красном Октябре" (1976г.) известный американский советолог Р. Даниелс (существуют иные транскрипции фамилии ученого с вариантами относительно первой и последней гласных) , фактически следуя за Г. Лебоном, утверждал, что "человек массы - естественный тоталитарист", плодотворная почва для демагогии и прямого пути к тоталитарной власти, поскольку разгул - господство через социальный взрыв этой тоталитарной массы в состоянии унять лишь предельно тоталитарная сила.

Вторую позицию можно увязать с построениями Ж. Эллюля, который в весьма привлекательном, даже логически красивом, но далеко и далеко небесспорном дискурсе доказывает, что по самой генетике своей, т.е. исходно, революции реакционны. Ход его рассуждений: революция есть стремление реализовать, возвратить естественные права, т.е. она - реакция, она обращена вспять. Да и прямое предшествие ее - бессмысленные, кровавые реакционные бунты, крестьянские войны, - в общем здесь, по оценкам французского обществоведа, выхода-спасения нет. "Революция ( социальная, политическая революция) , - говорит он, - это опиум для народа"...

Третью позицию есть смысл обозначить как позицию "термидорианскую", т.е. акцентирующую внимание, сводящую все дело к термидорианскому исходу революций. В данном случае особенно показательна концепция "замкнутой схемы революционного процесса" одного из крупнейших в мире революциологов - Крейна Бринтона.

Ученый выделяет пять этапов революционного процесса: 1.предреволюционный; 2.взрыв насилия свержение старого режима; 3.последовательный переход власти ко все более левым; 4.установление наконец диктатуры крайне левых и затем, (добавим) если общество жизнеспособно - 5.термидорианский переворот - "возврат к исходному пункту, - пишет автор, - затишье после шторма, выздоровление после лихорадки". Мы, правда, склонны усматривать и в самом определении данной концепции, и в ряде формулировок ее серьёзные противоречия.

"Выздоровление после лихорадки" - это никак не "возвращение к исходному пункту"; уж коли выздоровление, значит организм нечто существенное приобрел и взошел на новую ступеньку в своем развитии. Но тогда и " замкнутая схема" далеко не точна... При этом сам К. Бринтон подчеркивает: "...термидор есть неотвратимое следствие попыток (крайне левых) свести небо на землю, для чего они устанавливают жесткую диктатуру. Термидор же - это избавление от гнета террористической диктатуры экстремистов". Но, следовательно, термидор здесь не контрреволюция, а лишь отсечение недопустимого, гибельного для общества, того, что готово губить общество во имя неких утопических, противоречащих реальности схем.

Несомненно, перекликается с концепцией Бринтона так называемый "закон двойного развития революций" Ф. Боркенау - обществоведа из ФРГ. Последний построен на оппозиции анархии и бюрократии на всех этапах революции, причем автор различает бюрократию старую и "более сильную новую", что опять-таки невозможно подвести под формулу "возврат к исходному пункту". Подчеркнем, что с учетом отмеченных уточнений-корректировок обе концепции, особенно бринтоновская, могут быть весьма и весьма продуктивны при анализе реальных революционных процессов, что, к сожалению, далеко не всегда признавалось, фиксировалось советской гуманитаристикой (сказывались, издержки идеологизации в научной полемике) .

Однако, так или иначе, но последовательными и непреклонными "спасателями", как пишет уже упоминавшийся нами отечественный учёный Ю. А. Красин, спасателями революционных массовых социальных движений, в т.ч. буржуазных революций, выступали в этот период "холодной войны" советские, а за пределами СССР - марксистские и промарксистские исследователи (помимо ученых просто добротного академического объективистского толка) .

В заключение первого сюжета-вопроса темы подчеркнем: становление и развитие революциологии происходило в борьбе, дискуссиях и диалоге противоположных и просто отличающихся направлений и концепций, причем сама ситуация активного противостояния должна (помимо прочего) рассматриваться как серьезный фактор углубления, уточнения, восходящего развития революциологии в целом.

 

 

 

§ 2. ОСНОВНЫЕ НАПРАВЛЕНИЯ РЕВОЛЮЦИОЛОГИИ.

ТИПОЛОГИЯ РЕВОЛЮЦИЙ

 

 

Все революциологические концепции проистекают из того или иного видения причин, целей, непременных параметров революции. Исходя из расшифровки содержания этих аспектов в революциологической историографии принято выделять несколько наиболее распространенных и "работающих", т.е. продуктивных направлений в революциологии.

В частности, еще от О. Конта и Г. Спенсера, затем - Б. Адамса ведется отсчет так называемого " абстрактно-натуралистического " направления, в рамках которого есть основания рассматривать и подход весьма авторитетного революциолога ХХ в. К. Бринтона - автора знаменитой "Анатомии революции" (1938г.) . Правда, Ю. А. Красин по поводу последней остроумно заметил, что это, скорее, не анатомия, а физиология революции. Но если всерьез, строго рационально и кратко, то данное направление базируется на признании объективности, закономерности революций, поскольку человеческое общество здесь - "живой", растущий, развивающийся "организм"; а его оболочка (все надстроечные структуры по марксистской терминологии) - это своего рода "кожный покров", который однако не в состоянии развиваться автоматически, в унисон или соразмерно требованиям растущего "организма". В этой связи "оболочка"- надстройка - "кожный покров" подгоняется к новым условиям только такими болезненными и сознательными усилиями, которые и есть революция.

Следовательно, - причины революции ? - объективные острейшие потребности роста, самой жизни "организма"- общества. Цель ее ? - спасение общества от гибели и обеспечение ему возможности восходящего развития.

Но в этом направлении "общество вообще" и "революция вообще", - критически замечало советское обществоведение. Все верно, действительно так. Однако речь идет о революциологии - науке о революции, т.е. о наиболее общих свойствах, аспектах, закономерностях последней , а не об истории революций.

Кроме того, именно благодаря отмеченному обстоятельству наметившаяся в абстрактно-натуралистическом направлении попытка целостного охвата социума, попытка некоего образно-системного подхода в немалой степени способствуют, на наш взгляд, постижению столь неоднозначного явления как революция. И вообще , едва ли не всякое направление в революциологии имеет собственную ценность, поскольку фиксирует какую-то сторону, какие-то аспекты, оттенки революции, революционного процесса.

Одним из самых "неувядающих", непременно присутствующих в фундаментальных обществоведческих трудах по проблемам революций, в воспоминаниях участников и очевидцев революционных событий и т.д. является политико - правовое направление . Почему так ? - Да потому что в данном случае речь идет о фиксации "вещей, лежащих на поверхности". Уже мыслители, стоящие у истоков революциологии, концентрировали внимание на отношении революции и прежней власти. Позднее революциологи Д. Бодин, Б. Адамс, П. Сорокин, Л. Эдвардс, Д.Уэбстер и др. подчеркивали, что революция по существу есть политический переворот. Б`ольшая часть исследователей солидарна в утверждении, что революция это насилие, беззаконие, террор (хотя может быть и без террора) , но непременно это борьба за достижение первостепенных политических целей . И, как подчеркивал в свое время Джорж Питти, "революция есть изменение Конституционных установлений незаконными средствами", или (Пауль Шрекер) : революция - это незаконное изменение условий законности.

Русский религиозный философ Г. П. Федотов отмечал: "Революция есть прежде всего политический факт...опыт всех великих революций свидетельствует: главный смысл их в смене правящего слоя...образование новой аристократии означает объективное завершение революции... ( Причем) всякая великая по жестокости классовой борьбы революция заканчивается личной тиранией". В конце концов вывод о том, что главный вопрос революции - вопрос о власти , давно уже, видимо, представляет собой не столько марксистскую, сколько общереволюциологическую классику.

Существенные уточнения в рамках политико-правового направления сделал американский исследователь Мостафа Риджеи (Рэджай, Риджей) . Политическая революция, по его оценкам, это наиболее типичная революция, но она есть лишь пролог к социальным переменам и представляет собой внезапное незаконное массовое насилие, направленное на ниспровержение политического строя, - первый шаг к всесторонним социальным изменениям (однако, добавим, политическая революция может быть и завершением этих перемен-изменений, о чем есть разработки в марксистской литературе ) . Впрочем, гораздо ранее отечественная революционно-народническая интеллектуальная практика установила (см., например, соображения П. Н. Ткачева) , что так называемая политическая революция есть лишь предварительное условие для собственно революции - революции социальной. И, кроме того, марксистские революциологические наработки, как и представления Г. Лебона, Ч.Эллвуда, К. Бринтона, Д. Питти и др., причисляемых к политико-правовому направлению, сходятся в признании, что революция, помимо политических, включает социальные, технические, культурные, религиозные и т.д. изменения. С учетом сделанных уточнений и обобщая сказанное соображения упомянутых революциологов можно выразить следующим образом: революция - это относительно внезапная, резкая, насильственная и много- или всесторонняя трансформация общества. Или еще вариант, опираясь на Ч. Эллвуда: революция - это внезапное насильственное социальное изменение, одна из двух крупнейших категорий социальных изменений. .

Одним из наиболее интеллектуально привлекательных, на наш взгляд, продуктивных и очень наглядных является так называемое системно-структурное или - `уже - социально-структурное направление.

В частности, своего рода "кибернетический" подход предложен "системщиками" Талкоттом Парсонсом и Чалмерсом Джонсоном. Исследователи опираются на концепцию баланса, равновесия социальных систем. Однако общества - это динамические , живые сложноорганизованные системы, а потому речь в данном случае может идти лишь об относительном, условном балансе, равновесии. В действительности такие системы постоянно испытывают множество микродисфункций , и правящие структуры призваны не допускать разрастания последних за допустимые пределы. В противном случае система "пойдет в разнос", может просто погибнуть.

Конкретно, как отмечают авторы, утрата равновесия может возникнуть из-за асинхронности изменений социальных ценностей в обществе и его социально-политической среды. Если власть не справляется с ситуацией, оказывается не в состоянии сколько-нибудь адекватно реагировать на нее, противоречия разрастаются до крайних пределов - общество охватывает общенациональный кризис. Сама идея революции возникает, по оценкам ученых, " когда общество начинает осознавать близость социальной катастрофы "; т.е.- да, " революции - особый вид изменений, предельно значимый, последний , когда все другие уже не работают" (и не случайно сказано: " Там, где зреет смертельная опасность, там растёт надежда на спасенье" (Гёльдерлин) .

В качестве одного из вариантов подобного системно-структурного (или социально-структурного) подхода можно рассматривать "элитистские" концепции Гаэтано Моска, Вильфредо Парето, Роберта Михельса, которые вполне солидарно исходят из того, что политическая власть должна принадлежать элите, но элите истинной (иначе обществу не устоять). А для этого необходима постоянная циркуляция элиты: постоянное делегирование обществом, всеми его слоями и стратами наиболее одаренных, умных, волевых и т.д. во властные структуры с одновременным выведением из них лиц, переставших соответствовать параметрам элиты.

Однако всякая структура склонна к тенденции окостенения, абсолютизации себя, а потому и к блокированию так называемых каналов социальной мобильности. Но если последние не работают, общество обречено, ибо при отключении механизма социальной мобильности прежняя элита остается элитой лишь по названию, а по существу превращается в антиэлиту - явление, несовместимое с жизненными показаниями социума. И вот в этих условиях революция выступает как последний клапан циркуляции элиты, революция прочищает каналы социальной мобильности, связующие общество, народ, с одной стороны, и власть, с другой. То есть, революция - это хирургический инструмент для спасения общества и потому, по словам В. Парето, "грядущее простит террор и насилие, присущие революции, так как они - это приход сильных и деятельных личностей на место слабых и малодушных".

Несомненно, перекликаются с элитистскими концепциями интересные разработки Арнольда Тойнби. "Лучи социального влияния" растущей цивилизации, по его определению, могут быть уподоблены "белому свету", при том что составляющие этого белого света: политика, культура, экономика гармонично сливаются в едином цельном потоке. Подобная ситуация как непременное предполагает во главе общества "творческое меньшинство", иначе - действительную элиту, которая в состоянии вырабатывать адекватные решения в ответ на "вызовы времени". Это действительно лучшие достойнейшие, кому члены социума добровольно подражают, испытывая к ним глубокое доверие. Напротив, "распадающуюся цивилизацию" отличают все большее и большее "смещение общества в сторону чисто экономического развития", иногда (говорит автор) при этом усиливается и политическая составляющая спектра внешнего излучения такого общества, а вместе с тем и - военная. Происходит, таким образом, не признательное следование тех или иных народов и государств за обществом данным, не благодарное внимание ему, но - его экспансия: экономическая, политическая, военная при одновременном снижении уровня его культурного влияния вовне. Все это, по оценке А. Тойнби, - вернейшие признаки распада цивилизации.

Рост экономической, политической и военной мощи одновременно сопровождается потерей нравственной силы. Между тем, по Тойнби, "культурный элемент жизни общества есть душа-кровь-лимфа-сущность цивилизации". Утрата внутренней силы культурного-духовного развития означает, что место "творческого меньшинства" в таком сообществе присвоило себе "меньшинство правящее". И здесь не "мимесис"- добровольное подражание членов социума своей элите, а силовое насаждение "правящим меньшинством" своих стандартов; следовательно, речь здесь о диктатуре, о развитых военных технологиях для реализации такого же насаждения - навязывания своих моделей вовне.

Итак, "правящее меньшинство" пытается узурпировать наследство, ему вовсе не принадлежащее, и опирается при этом не на доверие, не на моральный авторитет, которых оно лишено по определению, а на силу. Итог подобного образа действий - "нравственное отчуждение большинства населения", возникновение, по формуле Тойнби, "внутреннего и внешнего пролетариата" (пролетариат здесь - это "скорее состояние души...постояннное чувство неудовлетворенности, подогреваемое отсутствием законно унаследованного места в обществе и отторжением от своей общины. Этос их соткан из жестокости и ненависти, они беспощадны к своим палачам, толкающим их на восстание, на проявление самых низменных порывов и чувств"). Действительно, "правящее меньшинство" неспособно решать стоящие перед обществом проблемы, не в состоянии давать ответы на вызовы времени. Такой самозванной элите "нечего предложить миру": интеллектуальная жизнь здесь подменяется "упражнениями в риторике, управление государством оказывается в руках чиновничества-бюрократии, военное дело переуступается все более и более низким слоям общества и наконец - оказывается в руках наемников"- все признаки распада, таким образом, налицо.

Однако псевдоэлита, "попирая все права и вопреки рассудку пытается силой удержать господствующее положение и привилегии", коих вовсе недостойна. Пролетариат восстает против вопиющей несправедливости. И вот здесь "на пути насилия", при "активной реакции" в случае успеха "может произойти социальная революция", - пишет Тойнби.

Отметим: автор - религиозный философ и потому убежден, что "путь насилия" - это трагедия, отрицание роста, ибо это "попытка уйти от макрокосма, каков он есть, в макрокосм же, но иной", не добираясь до корней беды. Между тем "в конечном счете все в обществе идет...от состояния души человека" и "критерий роста цивилизации" на деле - "перенос поля действия из макрокосма (от обстоятельств внешних) в микрокосм" (т.е. к причинам причин - внутрь человека) . И последнее есть "путь добра" вместо "пути насилия".

И тем не менее, сам философ, резюмируя историю реальности, признает: "Классовая борьба...горизонтальный раскол...ни в коей мере не случайны и не противоестественны. Движение постоянно проявляется в феномене распада - через бессмысленное и дикое разрушение ценностей к возрождению в новом акте творения" (или иначе: "но восстание пролетариата...ненависть, насилие...неизбежно завершается положительным актом творения") . Смысл же этих творческих актов - в выработке универсальных, всеобщих, в пределе - вечных ценностей и структур ("прозрение всеобщего единства") .

Таким образом, можно, на наш взгляд, усматривать общее, пересечения между воззрениями Тойнби и русских религиозных философов, писателей и поэтов конца ХIХ -начала ХХ веков относительно революции. Революция действительная, сущностная - это революция Духа, творческое, антропологическое Откровение, это внутреннее преображение человека как основа и предпосылка радикальнейшего преобразования всего внешнего.

Однако революции социальные суть "диалектические моменты" на на пути к революции сущностной, человеческой (как это прочитывается, скажем, у Н. А. Бердяева).

И еще один очень продуктивный момент в разработках А. Тойнби: если общество не в состоянии отвечать на “вызовы Времени”, оно ставит на себе крест, проваливается, неумолимо растворяется во Тьме, обречено на гибель. Революция в этой связи (процесс, отвечающий общецивилизационным тенденциям развития), безусловно, должна рассматриваться как ответ социума на исторический вызов. Но при этом, напомним, способно давать ответ на “вызовы времени”, истории только "творческое меньшинство", т.е., если речь идет о революции , то тем самым предполагается наличие во главе революционного процесса "творческого меньшинства".

Одним из основных и, пожалуй, наименее разработанных в советском обществоведении является " психологическое направление " революциологии. Это тем более печально, что среди непременных лидеров психологического подхода к анализу революции как правило отмечают нашего соотечественника, крупнейшего в мире социолога Питирима Сорокина.

Вместе с другими "психологистами" (если так позволительно будет сказать) П. Сорокин склонялся к выводу, что "все дело (относительно революции) в ...психологии масс". Ему, как и Гюставу Лебону, Питеру Аману, Дейлу Йодеру, Чарльзу Эллвуду, близки были представления о наличии некоего "универсального, всеобщего, присущего всем революциям психологического фундамента". Смысл последнего:

 

- старые обычаи и социальные институты внезапно теряют свое значение, ломаются, исчезают прежние системы ценностных ориентаций - общество погружается в анархию, смуту. Но, что примечательно, - все "это нормально для человечества, это есть органический закон жизни общества".

Между тем, "оплот общества - верования, мифы". "Подлинная Великая Революция есть революция духа и мысли, изменение психологии. Никакая революция не даст эффективных результатов, пока не овладеет душами, чувствами масс", - писал Г. Лебон (что, кстати, весьма близко перекликается и с рядом марксистских, в частности ленинских, оценок). Итак, революция "есть замена одних господствующих мифов на другие" ( Зигмунд Нейман, Джорж Питти) ; а "изменение ценностей - возможно, наиболее существенная характеристика подлинной революции" ( Дейл Йодер, А.С.Кохен) .

Оговоримся: несмотря на заметную продуктивность, психологическое направление в обществоведческих изысканиях разрабатывает дисциплина, до сих пор не получившая однозначного определения. То это "социальная психология", то - "психологическая социология", то - "социологический психологизм". При этом ведущей идеей представителей этой отрасли знаний можно признать высказывание американского социолога Альбиона Смолла: "Нет ничего социального, что не являлось бы психическим". В советской литературе даже “перестроечного периода” встречаются оценки такого подхода как "психологического редукционизма" (см. по списку рекомендованной литературы монографию Овчаренко В. И., Грицанова А. А.) .

Однако, если исходить из предельно широкого представления о психическом ( и душа, и рацио, и дух или: сознание плюс подсознание плюс сверхсознание) и иметь в виду опосредованность психического, то, видимо, с соображениями А. Смолла трудно не согласиться. И если суждения вроде зиммелевского (Г. Зиммель) о том, что "исторический процесс есть не что иное как история психических явлений", далеко небесспорны, то положения Макса Вебера, на наш взгляд, исчерпывающе представляют ситуацию. Известнейший немецкий социолог отмечает, что "кроме психических факторов", в истории, конечно же, "действуют и иные - географические, политические, экономические и проч. Однако они менее существенны или действие их опосредованно психическим фактором". И потому, скажем, сначала - протестантская этика, "дух капитализма" и лишь отсюда, затем сам капитализм (см. М. Вебера, свой вариант у В. Зомбарта) и т.д.

Среди прочих психологических объяснений революции можно выделить своеобразный социал-дарвинистский подход. В частности, австрийский социолог Л. Гумплович исходит из убеждения, что люди, социальные группы "повинуются вечным и неизменным законам". - Каким? - "Людям от рождения присуща взаимная ненависть, - утверждает исследователь, - состояние непрекращающейся беспощадной борьбы". Кроме того, "человеческой природе присущи вечно, - по представлениям автора, - склонности к господству, эксплуатации, войнам...ради удовлетворения прежде всего материальных потребностей". Собственно, здесь и коренятся, по концепции Гумпловича, конечные причины всех социальных конфликтов, в том числе - революций.

Из постулатов так называемого "психологического инстинктивизма" исходит в объяснении всей истории человечества американский социолог У. Мак-Дугалл. "Основные движущие силы поведения человека - инстинкты", гласит данный подход. Среди последних Мак-Дугалл выделяет ведущие, в том числе - драчливость, которая и выступает в рассуждениях автора базой - несущей конструкцией его "социологической теории войн" (в частности революций).

Еще более однозначно социал-дарвинистски трактует исторический процесс другой американский социолог - У. Самнер, который утверждает: "Общество...история есть стихийный процесс социальной эволюции человечества, определяемой естественным отбором, борьбой за существование. Поэтому основополагающими мотивами человеческих действий выступают чувство голода, инстинкт продолжения рода, честолюбие, страх. И общество потому есть "конгломерат конкурирующих групп в целях поддержания самой жизни". Все социальные процессы, как подчеркивает социолог, стихийны, а потому "абсурдна идея о возможности сознательного и целенаправленного улучшения общества", абсурдна, следовательно, при таком порядке вещей и всякая надежда на революцию. Последняя, по логике подобных рассуждений, - лишь проявление законов естественного отбора, борьбы за существование, законов вечных и неизбежных, качественно ничего не меняющих.

Гораздо более благорасположен по отношению к человеку, человеческим сообществам американский исследователь Лестер Уорд. По его представлениям, основополагающими человеческими запросами являются стремление к увеличению наслаждений и уменьшению страданий.

"Желание счастья - основной стимул всех общественных движений", - подчеркивает Уорд, тем самым легализуя и оправдывая (если не облагораживая) революцию. Как и австриец Густав Ратценхофер, Лестер Уорд фиксирует наличие в обществе противоречий, столкновений между индивидуальными и социальными интересами или между "первоначальными социальными силами (инстинктами) и сущностными социальными силами", имеющими тоже психическую природу. Эти противоречия - реальная почва для социальных конфликтов, конкретно - для революции. Однако и Л.Уорд, и Г.Ратценхофер не считают социальные конфликты неумолимым роком, тяготеющим над родом человеческим. Ратценхофер разработал в этой связи теорию социализации конфликта, отметив наличие в обществе тенденции к его самоликвидации посредством приведения во взаимное соответствие индивидуальных и социальных интересов. Уорд в качестве идеальной цели выдвигает концепцию общества как социократии. Смысл последнего: научный контроль над "первичными социальными силами" со стороны коллективного разума общества, что достигается через равное и всеобщее распределение знания. Кроме того, общество должно, а социократия осуществляет, сознательное уменьшение социальных трений, причин, их порождающих. В любом случае, и первый , и второй авторы выдвигают идею и возможные способы предупреждения социальных потрясений - конфликтов, революций.

Вообще западная революциология, социология, социальная психология немало усилий приложили к тому, чтобы выработать превентивные технологии относительно каких бы то ни было (и особенно революционных) социальных конфликтов. В частности, упоминавшийся нами А. Смолл, одним из первых обозначив задачу "утилизации социологических разработок" правящими структурами, был убежден, что "социология станет эффективным компонентом социальной технологии, осуществляющей гармонизацию социальных структур и отношений". Его соотечественники - профессор Колумбийского университета Ф. Гиддингс, представитель Мичиганского университета Чарльз Кули, автор первого в США учебника по социальной психологии Эдвард Росс и другие уже непосредственно занимались проблемами "социальной инженерии", в чем в целом западная социология немало преуспела, действительно во всех тонкостях изучив истоки, проявления, механизм социальных конфликтов разных уровней и различной генетики. Однако обратная сторона этих достижений - подмеченная еще в 1960-е годы способность современного западного общества интегрировать в себя, поглощать, обращать себе на пользу едва ли не всякое протестное действо, едва ли не любой социальный конфликт, - обнаружились, таким образом, невиданные в истории человечества возможности социального манипулирования, предельного отчуждения людей, человека, теряющего самого себя.

В этой связи, скажем, по проф. Гиддингсу, все общество сводимо к нескольким категориям "общественных классов", в частности, - "классам личным", "социальным" и т.д. "Классы личные" вычленяются автором по "степени духовной одареннсти людей": это "гении", затем "талантливые", потом следуют "нормально одаренные" и наконец..."уроды". "Классы социальные" определяются по степени социализированности членов общества и представлены, по Ф.Гиддингсу, людьми, во-первых, "социальными" - активными апологетами режима, строя, власти; во-вторых, людьми "несоциальными" индифферентными к общественным проблемам; в-третьих, - "псевдосоциальными" - "живущими за счет общества" (у автора это беднота) и наконец людьми "антисоциальными", исполненными "ненавистью к обществу и его институтам".

Таким образом, все население расписано, рассортировано по определенным ячейкам. Правящим структурам остается применять к каждой из этих ячеек соответствующие меры: скажем, стимулировать, усиливать, пропагандировать "класс социальный"; ограничивать, уменьшать разными способами (в том числе посредством передвижки в классы "псевдосоциальный" и "несоциальный"), блокировать слой "антисоциальный" и т.д. Сами способы подобных воздействий разрабатывает и предлагает та же социальная психология, социология в целом, а в общем, профессиональные производители социальных технологий.

Упомянутый нами выше Э. Росс, автор теории социального порядка и социального контроля, настаивает, что "социальный порядок... достижим лишь за счет социального жертвоприношения" и это - "закон существования общества", нарушение его влечет за собой социальные конфликты, потрясения, революции. Однако люди, по его утверждениям, пребывают всегда "в состоянии хронической потребности лучшего порядка", нежели тот, которого они объективно заслуживают. Последнее порождает некое хроническое "чувство угрозы своему благополучию", а потому и как некий неизбывный контекст жизни людей - элементы индивидуальной борьбы, что угрожает общему благосостоянию. "Нужна борьба со всякой стихией" - настаивает Росс, а потому "специальным предметом социологии должна быть совокупность средств, предназначенных для контроля над человеческим сознанием и поведением". При этом контроль может быть двух типов: "внутренний - этический и внешний - политический", однако "внутренний - основной". В качестве средства реализации "внутреннего контроля" рассматривается семья, "моральный агент передачи ценностей всему поколению". Но как сделать семью проводником требуемых ценностных ориентиров ? - Возникает "проблема каналов влияния, по которым может быть налажена трансляция ведущих (для данного сообщества) установок". В качестве таких "каналов" автор рассматривает общественное мнение, церковь - вообще религию, обычаи, искусство, образование, законодательство, "четвертую власть"- средства массовой информации и т.д.

Однако постольку поскольку современное общество должно быть очень динамично, исследователь выдвинул концепцию "социальных изменений" через внесение новаций в сферу социальной психики посредством становления и внедрения в общество так называемых "интеллектуальных образцов" ( по описанным выше "каналам трансляции ведущих установок" с опорой на семью) . Ценно, на наш взгляд, соображение автора о том, что "прогрессивные изменения ведут к сглаживанию социальных конфликтов, регрессивные - к их углублению". И более того, по оценкам Росса, "любые радикальные социальные изменения негативны социально-греховны".

 

Представляют несомненный интерес разработки в области социальной инженерии американского социолога Флориана Знанецкого. Привлекают уже исходные позиции исследователя относительно того, что есть человек (особенно на фоне социал-дарвинистских концепций) . По Знанецкому, "индивид может развиваться только под влиянием своего окружения, но, с другой стороны, в процессе своего развития он изменяет свое окружение... Человеческая личность одновременно и непрерывное творческое начало, и производный результат эволюции". Знанецкий - автор "теории социальной организации и социальной дезорганизации". Для стабильного общества характерно состояние "социальной организации". Состояние "социальной дезорганизации" есть следствие "падения влияния социальных норм и правил", деморализации в итоге индивидуумов. Однако, "источник социального развития - изменения взглядов и коллективных ценностей". То есть, нельзя однозначно утверждать, что социальная организация - плюс, а социальная дезорганизация - минус. Вне последней нет развития общества, хотя "распад единой системы ценностей - деморализация индивидуумов" - "причина социальных конфликтов" (в том числе революций).

Вместе с тем исследователь вычленяет три основных типа личностей в обществе, ограничивая, тонко воздействуя и стимулируя которые представляется возможным обеспечить динамизм социума без катастрофических социальных потрясений. Речь идет об "обывателях", "богемных личностях" и "личностях творческих". "Обыватель", по Ф.Знанецкому, обладает малоподвижным характером, несет жесткую систему установок, т.е.этот тип личностей обеспечивает устойчивость общества, но обрекает последнее на стагнацию. "Богемная личность" - это несформировавшийся характер и открытость новым установкам, а следовательно - база для крайне неустойчивого общества, способного однако к развитию. Личность творческая обладает устоявшимся характером и одновременно стремлением к новациям. Это, безусловно, наилучший вариант: такие люди обеспечивают устойчиво развиающееся общество. Вместе с тем пометим: и "обыватели", и "богемщики" могут быть крайне актуальны-востребуемы в определенных ситуациях политическими, властными структурами.

 

Любопытные, на наш взгляд, разработки с точки зрения возможности регулирующего воздействия на ситуацию социального конфликта предложены французским социологом Габриэлем Тардом (убежденным, что "психология есть базис социологии") . В общем солидаризируясь с Г. Лебоном относительно необходимости исследования феномена толпы, Тард предлагает иное толкование возможных перспектив последней. Главные черты толпы по Тарду - общая вера, страсть, цель, коллективное самолюбие, эгоизм, иррациональная подражательность. При этом явственно прочитываются этапы в социальной динамике толпы: 1) толпа выжидающая; 2) толпа внимающая; 3) толпа заявляющая о себе и наконец - 4) толпа действующая. Понятно, что всякий этап "чувствителен" лишь относительно соответствующих себе реакций со стороны регулирующих структур. И в общем можно сказать, что научно-бесстрастное видение ситуации в принципе позволяет последним определять перспективы развития событий, уровень этапности отмеченной социальной динамики. То есть, быть или не быть социальному взрыву - этапу толпы действующей, это в значительной степени зависит от толковости, научной определяемости, мудрости политики властей предержащих.

Вместе с тем Габриэль Тард радикально отличается от Гюстава Лебона в толковании возможностей толпы. "На зрелом этапе толпа есть публика", по представлениям Тарда. А публика - это "не физическое объединение людей, (но) духовно целостная группа рассеянных в пространстве индивидов". Группу эту объединяет "общее мнение, наличие духовного внушения, определенный интеллектуализм, общее самосознание". Самое существенное "здесь каждый получает возможность самовыражения", и при том: "особенно быстрый рост публики наблюдается в революционные эпохи".

Среди социально-психологических концепций, высоко оценивающих природу-сущность человека, несомненный интерес представляют разработки американского социолога Абрахама Маслоу, в частности в силу определенной переклички их с российскими религиозно-, философски-, психологически-антропологическими разработками.

Ученый убежден: самый важный фактор эволюции рода человеческого - инстинкт взаимопомощи, именно он обеспечил сохранение-выживание человеческой популяции (ср. Л. Н. Гумилев: единственный видоохранительный принцип рода людей - альтруизм; см.так же подход Л. Мечникова, К. Тимирязева, П. Кропоткина и др.). Отмеченные обстоятельства имеют следствием представление о добре как основе сущности человека (хотя что в данном случае причина, а что следствие - скорее, вопрос). В любом случае "основным источником и движителем поведения личности является стремление к самоактуализации", по представлениям американского социолога, и при этом высшей среди потребностей человека вполне логично выступает "особая врожденная гуманоидная потребность в непрерывном творении добра". Препятствия на пути самоактуализации, на пути реализации важнейших потребностей человека способны накапливать опасные завалы горючего материала. Завалы, чреватые социальными катаклизмами. Причем социальный контроль при подобном раскладе вещей, контроль над идеями, мыслями, информацией, стремлениями людей может и должен быть оценен негативно, в частности как средство, провоцирующее социальные потрясения.

Проблему революции новейшего времени - в индустриальную эпоху - достаточно оригинально обозначил известный психолог: неомарксист, неофрейдист и т.д. - Эрих Фромм. Не будучи сторонником советского общественного строя и возглавляемой им системы, Фромм оценивал современное ему западное общество как общество "тотального отчуждения и самоотчуждения", порождающее "не людей, а отчужденные автоматы". И если "любовь есть конечная жизненная потребность каждого человека", то "Запад (вопреки этому) продуцирует общественное зло". Поэтому, по Фромму, "капитализм - патологическое, шизоидное общество", где человек - "винтик огромной машины; важный, если у него большой капитал; неважный, если капитала нет, но все равно всегда - винтик, служащий какой-то посторонней ему цели".

При этом социально-экономическая структура общества имеет особенность так формировать социальные характеры своих членов, что последним хочется делать то, что они должны делать в этом обществе. Всего исследователь выделяет 4 типа социальных характеров в капиталистическом-западном обществе.

Первый из них - пассивный, опирающийся на мазохистский психический механизм

реализации;

второй - эксплуататорский, садистский по своему психическому механизму реализации;

третий - накопительский, где деструкция выступает в качестве психического базиса; и наконец

четвертый - рыночный тип социального характера, предполагающий конформизм как свою психическую основу.

Лидирующим или, точнее, лидерским из перечисленных характеров является характер эксплуататорский, т.е. садистский. "Первейший" его признак - "жажда власти". При этом стремление к власти основывается не на силе личности, а на слабости-неспособности индивида "достойно противостоять деструктивным социальным и личностным силам". Власть выступает здесь как "отчаянная попытка приобретения суррогата силы ввиду отсутствия подлинных сил, достойных высоконравственных людей". И тем не менее насильственная революция, по мнению Э. Фромма, не выход из обрисованной им патологической ситуации.

Дело в том, что "резкие изменения экономических и политических структур не вызывают автоматически (адекватного) изменения человеческого сознания". Новые элиты после революции "обладают прежним социальным характером и неизбежно, - по словам ученого, - воссоздают условия старого общества". Таким образом, "формируется ... механизм обращения революционных побед в тихое поражение революции". Или, по выводам французского философа Мерло Понти, "революции истинны как движения, но ложны как режимы", ибо "революционный класс, становясь господствующим политически, утрачивает свою прогрессивность".

Но где же выход, тем более, что "гибель общества неизбежна, - утверждает Э. Фромм, - если оно не найдет средств к гармоническому развитию человечности человека"?

Обязательное условие "физического выживания рода человеческого - создание нового человека и нового общества", где нынешняя "доминирующая установка на обладание" (доминанта иметь ) будет вытеснена "установкой на бытие" (доминантой быть ) . Здесь просматривается явная перекличка с марксовой трактовкой соотношения "жизнедеятельности" и "самодеятельности": не самодеятельность ради жизнедеятельности, а наоборот - жизнедеятельность для самодеятельности, - вот целевая, действительно человеческая и человечная предельно высокая установка.

"Обладать", "иметь", "жизнедеятельность" - речь в данном случае о биологическом и отчасти - о социальном началах в человеке; "бытие", "быть", "самодеятельность" - это обращение к духовному прежде всего. И именно так: "иметь или быть" - обозначена со второй половины 60-х годов прошедшего столетия дилемма, стоящая перед человечеством, Римским клубом (одним из авторитетнейших мировых интеллектуальных центров) .

Однако, каким образом (если социальная революция исключена) можно осуществить подобные трансформации ? Эрих Фромм отвечает: через просветительство и социальную терапию, что, по мнению ученого, способно обеспечить формирование общества "гуманистического коммунитарного социализма, основными принципами жизнедеятельности которого будет гуманное соучастие людей в управлении, принятии социально значимых решений, в процессе труда и распределения прибыли и продуктов труда...в использовании информации и дарований индивидов".

Конечно, по поводу этой концепции могут возникнуть вполне резонные вопросы: как, какими средствами и методами предполагается добиться столь действенных "просветительства" и "социальной терапии", к тому же в масштабах всего общества? Расчеты, а вернее надежды у американского гуманитариста - на разум, объективно - на некую "революцию сверху"...

Занимательный вариант решения проблемы социальных конфликтов предложил западный социальный психолог Джекоб Леви Морено, выдвинув концепцию "социометрической революции". Смысл последней - "перегруппировка огромных масс людей в пространстве в соответствии с их симпатиями и антипатиями". Это "революция всех классов, всего человечества, всех людей, индивидуумов, всех групп всех наций и государств", - подчеркивает автор. А относительно того, что западная цивилизация, "промышленный мир" глубоко неблагополучны, убедительнейше среди прочих показал в свое время французский философ и социолог Эмиль Дюркгейм, выдвинув концепцию "аномии".

Последняя гласит: в промышленном обществе происходит "относительная ликвидация этических норм, утрата цели и смысла жизни", а потому и - распространение "морального нигилизма, цинизма", что в свою очередь порождает ощущение "гнетущего беспокойства, одиночества, безнадежности" и, как реакцию на это, - "безудержные желания и страсти, отклоняющееся поведение". И все это - "суть явления не только постоянные", но, как подчеркивает Э. Дюркгейм, "можно даже сказать, нормальные"; т.е. "патология возводится в нормализованный атрибут общественной жизни". При этом "безудержные желания, страсти, отклоняющееся поведение", безусловно, могут быть основой различных социальных конфликтов.

Из остальных психолого-революциологических толкований отметим следующие:

  • А. Фельдман (Северо-Западный университет, США) : общество всегда чревато революцией, все дело в умении управлять напряженными ситуациями;

  • Д. Дэвис, Т. Гарр и др.: революция может быть или не быть в зависимости от соотношения реального и ожидаемого массами уровня удовлетворения потребностей, причина возможной революции - всплеск разочарований масc.

  • Революционный взрыв может быть спровоцирован и вышедшим за критические показатели "раствором ножниц" между степенью модернизированности разных сфер жизни общества, чаще всего - между уровнем экономической модернизации и состоянием политической системы социума, что продуцирует массовую психологию острого социального конфликта. По представлениям социолога Б. Мура, "социальной базой радикализма, революции в частности", являются крестьянство, ремесленники, поскольку "родники свободы заключаются... в предсмертном крике-вопле класса, который вот-вот будет сметен волной прогресса".

 

 

 

ПРОБЛЕМА ТИПОЛОГИИ РЕВОЛЮЦИЙ

 

Широкий спектр представлений о причинах, природе, целях революции имеет закономерным следствием различные способы типологизации "революционных движений". В западной революциологии известно несколько типологических схем.

В частности схема Р.Тантера - М.Мидларского, опираясь на критерии: 1) степень участия масс; 2) продолжительность революции; 3) уровень насилия; 4) цели восставших, вычленяет четыре типа революций.

  • Первый тип - "революция масс": движение отличающееся широким участием массовых социальных сил, длительное по времени при высоком уровне насилия, движение, ведущее к фундаментальным политическим и социальным изменениям.

  • Второй тип - "революционный переворот": низкий уровень участия масс, непродолжительность по времени, умеренность всех действий и как итог - изменения только в политической сфере жизни общества.

  • Третий тип - "переворот-реформа": то же, что по второму типу, но еще менее интенсивно.

  • Четвертый тип - "дворцовая революция": вообще без участия масс, происходит быстро, без заметного насилия и без сколько-нибудь значительных внутренних политических изменений.

Очень близка изложенной выше схеме концепция Феликса Гросса. "Революции масс" в его варианте соответствует "революция снизу" - массовое, во многом стихийное движение, которое, постепенно усиливаясь, разражается внезапным взрывом и заставляет пришедших к власти лидеров идти на реализацию "далеко идущих политических и социальных изменений".

Ф.Гросс далее вычленяет "революцию сверху", что весьма напоминает "революционный переворот" Тантера - Мидларского; "дворцовый переворот" совершенно идентичен "дворцовой революции" последних. Отличается гроссовская схема лишь своим третим типом революций - "комбинированным", соединившим в себе "революцию снизу" и "революцию сверху" ( явление очень интересное и требующее самого основательного анализа) .

 

( ЗАДАНИЕ: подумайте, какие из вычлененных "типов революции" подходят под определение революция , если исходить из оснований, предлагаемых проанализированными выше направлениями в революциологии. Постарайтесь определить важнейшие параметры такого явления как "революция сверху" и "комбинированный тип" и в этой связи - соотношение революции и реформы) .

 

Типологическая схема Ч. Джонсона, опираясь на критерии: 1) цель, 2) личность революционеров (элита, средние слои, низшие слои) , 3) идеология движения (реформизм, национализм, мессианство) , 4) регулируемость его (стихийность или планируемость) - выделяет шесть типов "революций".

Первый из них - Жакерия: широкое массовое стихийное движение крестьянства с ограниченными целями-требованиями (ослабить степень угнетения, вернуть утраченные права и т.д. без постановки вопроса о необходимости ниспровержения существующего политического строя) .

Второй тип - "мессианское движение" - все аналогично Жакерии, но с изменением по целевым установкам, ибо во втором случае речь идет о мессианской идеологии, об "утопических" - фундаментальнейших поэтому, а вовсе не "ограниченных", как в первом случае, целях.

В качестве третьего типа революций автор называет "анархический бунт"- "ностальгическую реакцию на перемены, романтизацию-идеализацию старого", в общем - Вандею.

Четвертым типом революций по этой схеме оказывается "верхушечный государственный переворот" - полная аналогия "тантер-мидларской" дворцовой революции или “гроссовскому” дворцовому перевороту.

Пятый тип представлен так называемой "якобинской коммунистической революцией". Ее признаки: стихийность, массовость, устремленность к радикальному политическому и социальному переустройству общества. Здесь явная перекличка с "революцией масс" или "революцией снизу" по первым двум типологическим схемам.

Однако Чалмерс Джонсон вычленяет как самостоятельный еще и шестой тип (в отличие от Тантера - Мидларского и Гросса) . Речь о так называемом "вооруженном массовом выступлении - хорошо подготовленном национальном и социальном революционном движении на базе партизанской войны".

( ЗАДАНИЕ: определите, какие из типов социальных движений, вычлененных Ч. Джонсоном, подходят под категорию "революция"; сравните второй тип "по Джонсону" и характеристику революций Ш. Эйзенштадтом; подумайте над связкой: Вандея и революция; оцените пятый тип "по Джонсону", исходя из опыта известных вам революций, а кроме того, - из революциологических построений Ш. Эйзенштадта) .

 

От охарактеризованных выше революциологических схем, дающих одновременно как достаточно продуктивный материал для анализа революций, так и весьма сомнительный, пожалуй, отличается однозначной продуктивностью вариант, предложенный упоминавшимся ранее американским революциологом М. Риджеи. Среди параметров типологизации революционных процессов исследователь выделяет "мишень революции" (что, по нашему убеждению, особенно продуктивно при анализе революционных событий 1917 г. в России) . Всего М. Риджеи выявляет четыре типа революций, а именно:

1)гражданскую революцию; 2) национальную; 3) преждевременную и, что крайне существенно, - 4) контрреволюцию.

Признаки первой из них: массовое насильственное подавление внутреннего противника; замена в итоге политического строя, существенные социальные изменения. Революция национальная отличается от гражданской лишь своей "мишенью", будучи направленной на преодоление иностранного засилья, преследуя цель национального освобождения. К сожалению, параметры, признаки "революции преждевременной", само вычленение которой нам представляется очень ценным и к тому же абсолютно оригинальным, у автора не проработаны, хотя, повторим, обращение к этой проблеме может оказаться чрезвычайно плодотворным. В меньшей степени, но все-таки основательнейшей разработки требует и феномен контрреволюции ( кстати, последняя международная конференция "Реформы и революции в России в ХХ веке", проведенная под эгидой Института российской истории РАН и Международной комиссии по истории русской революции МКИН - апрель 2001 г. Москва - едва ли не лучшее тому свидетельство. Она обнаружила полнейший разнобой вплоть до диаметральности суждений относительно существа революции и контрреволюции. Продемонстрирована была, кроме того, удивительная неотрефлексированность важнейших революциологических понятий вообще).

 

 

Ещё в самом начале ХIХ века выдающиеся социалисты-утописты Европы противопоставили революциям, имевшим место в Европе, в частности Великой Французской революции, революцию социальную . Однако вряд ли мы можем сегодня сказать, что эти понятия отработаны вполне удовлетворительно. Существуют, скажем, определения революции вообще:

-это "всестороннее фундаментальное изменение, затрагивающее всё общество или многие его слои" (Социологическая энциклопедия. США, 1974 г.) ;

  • это "изменение социальных отношений и ценностей, составляющих базис старого порядка" (Лин Ченг -США, 1973) .

  • В советском обществоведении утверждалось тогда же: социальная революция - это "скачок от устаревшей общественно-экономической формации к более прогрессивной ", при этом “решающим признаком и политическим содержанием её является переход власти в руки революционного класса " .

Но в таком случае, почему существуют отдельные понятия: "политическая революция" и "революция социальная", и почему при том Роберт Оуэн и др. настаивали на необходимости именно социальной революции, в противоположность известным революциям нового времени ? В чем отличие революции политической от революции социальной, на существование которого прямо обращали внимание и Р. Оуэн, и Ш. Фурье, и А. де Сен-Симон?

Может быть все зависит от классового содержания революции? Однако у того же Владимира Ильича Ленина можно встретить определение "социальная" как применительно к революциям буржуазным, так и при характеристике революции пролетарской, социалистической.

Если же отталкиваться от аутентичного марксизма, то очевидной становится необходимость различать: 1) движение-переходы, подвижки в рамках одной общественной формации (реально речь прежде всего об экономической общественной формации - ЭОФ) и 2) переходы между общественными формациями.

Напомним: в концепции К. Маркса речь идет о: 1) доэкономической-архаической общественной формации; 2) экономической; 3) постэкономической-коммунистической, которая в свою очередь обеспечивает переход к эпохе практического гуманизма. При этом экономическая общественная формация, начав с соседской общины - "первобытного способа производства", развивается, продвигаясь от одного способа производства к другому, более прогрессивному, достигая наконец вершины ЭОФ - капитализма. Последний - своеобразная "матрешка"- являет собой в свернутом виде все предшествовавшие способы производства и одновременно максимум слоев отчуждения и самоотчуждения человека.

Движение - качественные подвижки в пределах этой общественной формации, возможно, оправданно определять как революции политические. Почему? - Дело в том, что все способы производства - последовательные так или иначе ступени экономической формации - не случайно принадлежат одному целому: всем им присущи разные проявления одних и тех же сущностей. Частная собственность, товарное производство, антагонистические слои, классы - все это и есть сущности, родовые параметры экономической общественной формации. Следовательно, если качественные подвижки, скачки происходят от способа производства к способу производства в пределах таких условий, - то они смягчены, облегчены необходимостью менять лишь прежнюю форму каждой из трёх обозначенных выше сущностей, т.е. речь в данном случае идет лишь о превращениях последних (скажем: частная собственность рабовладельца, феодала, капиталиста - всё это частная собственность, но в разном проявлении) . Видимо, можно признать, что в подобных условиях - до межформационных катаклизмов - противоречие между производительными силами и производственными отношениями разрешается в рамках "эпохи социального переворота": через реформы плюс явочно, посредством механизмов адаптации, через более или менее безболезненное приспособление к новым требованиям. И потому ко времени "великих революций Нового времени", буржуазных по существу, сама буржуазия и её всенепременный "визави” пролетариат, были уже налицо, причем "буржуазия " экономически уже столь сильна и значима в обществе, что не могла не требовать и "власти по силе" (иначе говоря: новый капиталистический способ производства ко времени данных революций уже действовал, был весьма ощутимой реальностью) .

Таким образом, на уровне "базиса", если воспользоваться марксистскими категориями, главное к этому времени уже совершилось, оставалось привести в соответствие с ним "надстроечные" структуры. Политическая революция и есть "переход государственной власти из рук одного в руки другого класса", т.е. и есть такое “приведение в соответствие”.

Итак, катаклизмы, порождаемые противоречиями между "базисом" (уходящим вперед) и старой надстройкой (прежде всего - политической властью) , есть смысл определять как "политические революции". Катаклизм внутри "базиса": между производительными силами (самым динамичным социальным фактором) и производственными отношениями на межформационном уровне (когда невозможно уже обойтись лишь превращенными формами старых сущностей), видимо, оправданно называть "революциями социальными".

Однако существуют известные и признанные определения, в которых говорится, скажем: "переход государственной власти из рук одного в руки другого класса есть первый, главный, основной признак Революции как в строго-научном, так и в практически-политическом значении этого понятия"; или: "Что такое Революция с марксистской точки зрения?...насильственная ломка устарелой политической надстройки... (которая) трещит по всем швам, (и) народу приходится самому -представителям различнейших классов - созидать себе новую надстройку". Да и самое известное классическое: “основной вопрос всякой революции - вопрос о власти”.

Где же здесь выход , если иметь в виду революцию социальную ? Пожалуй, целесообразно в данном случае воспользоваться уже упоминавшимися трактовками П. Н. Ткачева, М. Риджеи (взятие власти, политическая революция - лишь пролог революции социальной 1) и, скажем, советского обществоведа Ю. А. Красина, в общем солидарного с ними, но, кроме того, подчеркнувшего, что "решающим признаком и политическим содержанием (революции социальной) является переход власти в руки революционного класса".

 

 

 

 

§.3. ДЕТЕРМИНИЗМ И СВОБОДА ВЫБОРА ПУТИ

ОБЩЕСТВЕННОГО РАЗВИТИЯ. СООТНОШЕНИЕ ОБЪЕКТА

И СУБЪЕКТА В ИСТОРИЧЕСКОМ ПРОЦЕССЕ.

ПРОБЛЕМА "ЦЕНЫ" РЕВОЛЮЦИИ.

 

 

 

ДЕТЕРМИНИЗМ, СВОБОДА ВЫБОРА И РЕВОЛЮЦИЯ

 

 

Ещё в дискуссиях между большевиками и меньшевиками, большевиками и лидерами II-го Интернационала была обозначена проблема соотношения объективной материальной, прежде всего экономической, реальности и свободы воли в марксизме (с одной стороны) и в революционной практике большевиков ( с другой).

Ю. О. Мартов, в частности, подчеркивал "якобинский характер" большевизма, определял его как "максимализм вне внимания к объективным условиям". У Александра Николаевича Потресова большевизм - это "видоизмененный бланкизм". Дан Федор Ильич писал, что Октябрь 1917 г. - не марксистская революция, представляющая естественно-историческую объективную закономерность, но "сделан Лениным", "это элитистская манипуляторская модель" политического переворота, в его представлениях.

Много позднее в западной революциологии был сделан вывод, что капитализм к началу ХХ века сумел разрешить те противоречия, которые, по Марксу , неизбежно вели к социалистической революции. В такой ситуации марксисты (по логике подобного заключения) оказались перед дилеммой:

1)либо принять концепцию эволюционного развития, сохранив верность детерминистическому марксизму,

2) либо отказаться от исторического материализма и возложить на сознание ту работу, которая (по Марксу) лежала на объективных законах истории.

И если партии II-го Интернационала (затем - Социнтерна) выбрали первое - т.е. реформизм, то большевики однозначно - второе. Большевики, В. И. Ленин совершили, по оценкам Майера Липсета, "поворот марксистского учения к волюнтаризму", отбросив марксистскую теорию экономического детерминизма. "Ленинизм, - пишет западный революциолог, - более пессимистичен (относительно объективной закономерности - В. Б. Ш.) и потому стал манипулятивной теорией исторического процесса".

Смысл последней: "посредством организации подчинить разуму - сознанию самые иррациональные, стихийные силы...революция превращена Лениным в предмет науки и рациональной организации" и более того: "Коммунисты - не акушеры (как то у Маркса) - они инженеры, профессиональные спецы революции, способные создать её в любое время, в любом месте" ( кстати, см. выводы М. Вебера о характере революций периода позднего капитализма, которые будут готовиться как современные войны, как разработки интеллекта - кабинетов, штабов, лабораторий - и воли, как процессы, требующие инженеров и техников, стратегов и тактиков ! - см. по настоящему пособию “Часть 2”, § 3 ).

 

Общий вывод подобных изысканий: Ленин ради спасения революционности марксизма отказался от марксистского детерминизма в пользу свободы воли. В общем, большевики - волюнтаристы , пошедшие по пути произвола, насилия над объективной реальностью.

Итак, существует проблема соотношения субъекта и объекта в революции, в историческом процессе, в марксистском истолковании, в понимании и практике российских политических партий, в частности - большевиков (прежде всего в переломную эпоху отечественной истории) .

Действительно: совместима ли идея выбора пути развития с формулой непреложного для большевиков истмата о детерминированности процессов общественного развития, о так сказать "железных законах истории", "естественно- историческом" характере движения общества по восходящей, в силу чего люди не могут произвольно выбирать векторы социальной динамики ?

 

 

 

 

Соотношение объекта и субъекта в историческом процессе.

 

 

Мы уже упоминали историософскую концепцию марксизма в "хозяйственно-бытийственном" ( если так можно сказать) аспекте. Однако у Маркса есть и нематериальный срез всемирно-исторического процесса, где вычленяются:

1) эпоха естественной необходимости;

2) эпоха осознанной необходимости;

3) царство свободы,

т.е. эпохи в зависимости от места и роли субъективного фактора, от сознания и воли людей. Таким образом, да, марксизм это и "объективные законы", это и четкие причинно-следственные связи, это и положение о "естественно- историческом процессе", и исторический материализм - всё так. Но вместе с тем марксизм предельно историчен, пронизан духом историзма. И потому (читаем внимательно! ):

" Я смотрю на развитие экономической общественной формации как на естественно-исторический процесс", - пишет Маркс. Всё очень четко и конкретно: ЭОФ - это эпоха естественной необходимости ( что у Маркса замыкается капитализмом ) . А далее ? - А далее, по Марксу, - осознанная необходимость (а через неё - царство Свободы ) .

Поясним, в первую эпоху, эпоху естественной необходимости, человек, высвобождаясь из рабства у Природы первой - натуральной и создавая для этого Природу вторую - социальную, набирал в ходе этого закономерного и прогрессивного процесса шаг за шагом пласты отчуждения и самоотчуждения (любопытно, но здесь совпадают взгляды марксистов, неомарксистов, русских народников и весьма широкого круга религиозных философов - не только православных) . Человеческое , чем далее тем более, замещалось внешним, формальным, "полицейско-юридическим" и производственным, а человек обращался в "большой палец правой ноги", в придаток машины, в функцию (причем всё более узкую) общественного производства, в " х " и " у ", по словам русского религиозного философа. Или, читаем у Ф. Энгельса: "Уничтожение феодального рабства сделало чистоган единственой связью между людьми. Собственностть - природное, бездушное начало, противостоящее человеческому, духовному... возводится...на трон, и в конечном счете... деньги - отчужденная, пустая абстракция собственности, - делаются властелином мира. Человек перестал быть рабом человека и стал рабом вещи; извращение человеческих отношений завершено" , иначе, по словам русских религиозных философов, вещь стала всё, человек ничто. И если материалистический марксизм и для этих условий в первую очередь исходит из социально-экономических обстоятельств ( капитал -самовоспроизводящаяся стоимость, своеобразный "перпетум мобиле" ЭОФ , т.е . - точка , остановка ; здесь - в этой парадигме - нет больше движения вперед и потому именно неизбежен , необходим прорыв на качественно новый уровень - в иную формацию , в иную парадигму бытования социума), то этим он не ограничивается. Кошмар процессов отчуждения и самоотчуждения очень сильно фиксируется и потому - сущностно значим в марксизме (см.дополнительно соображения Маркса, Энгельса о прогрессе, о человеческом и социальном, о свободе человека и необходимости2).

 

В этой связи прорыв из капитализма - апофеоза экономической общественной формации - в формацию постэкономическую (или - коммунистическую) есть прорыв в эпоху последовательного, шаг за шагом возвращения человеку его сущности (прорыв, " дабы человек пришел в себя " , по словам русского религиозного философа).

Здесь по определению на ведущие позиции начинает выдвигаться субъект - духовное, идеальное - сущностно человеческое в человеке. Понятно, что всё это взламывает пределы "естественно-исторической эпохи". И гуманитарная ситуация ( когда уже под угрозой самая человечность человека ) , и ( кстати всё более жёстко ) грубая материальная реальность - взыскуют "бытия осознанного", "совершеннолетия" со стороны человека, социума, человечества (см. . Шепелева В.Б. “Русская идея” и проблемы выбора пути общественного развития // “Русский вопрос: история и современность”: Материалы докладов Всероссийской науч. конференции. Омск, 1993 РЕЛИГИЯ, ЧЕЛОВЕК, ОБЩЕСТВО: Тезисы сообщений Международного научного религиоведческого Конгресса (Курган, 22-24 сентября 1998 г.) Ч. 2 . Курган: Изд-во Курганского государственного университета, 1998)

 

Итак, приведенные выше положения марксизма вряд ли оставляют возможность для трактовки его в качестве теории жесткого экономического материализма и не менее жесткого "объективизма", определяющего собой всё человеческое (субъектное). Кстати, в своё время Ленин записал: "Марксизм отличается от всех других ... теорий замечательным соединением (1) научной трезвости в анализе... объективного хода эволюции (объект-В. Б. Ш.) с (2)самым решительным признанием значения революционной энергии, революционного творчества...инициативы масс, - а также, конечно, отдельных личностей, групп, организаций, партий" (субъект-В. Б. Ш.) .

Через открытие законов общественного развития (т.е.движения объекта) марксизм нашел средство к сознательному участию человека - общества в ходе социальной эволюции, уловил тенденцию возрастания роли субъективного фактора в истории, что признаётся и явными противниками его. Достаточно сказать, что Зб. Бжезинскому принадлежит положение, гласящее: "Маркс открыл новую эпоху, положив конец эпохе исторической бессознательности".

Однако в существовавших и реальных обществах социальные законы проявляются очень запутанно и приблизительно, как некая объективно господствующая тенденция, как некоторая средняя постоянных колебаний, как вероятностная, но объективно доминирующая тенденция среди многих разнонаправленных. Социальные законы в реальности проявляются как господствующая тенденция в процессе противоборства многих возможностей.

Но что есть возможности ? - Видимо, то, что так или иначе отражает назревающее в объективной реальности, т.е. "историческую необходимость", и то, что так или иначе противостоит ей.

Вообще сам ход развития исторического процесса можно представить как появление: 1) " исторической необходимости ", порождающей, в свою очередь, в обществе 2) “поле возможностей”, которое через противостояние, борьбу и сопряжения последних выводит в конце концов общество к определенной 3)действительности.

При этом объём, конкретное наполнение “поля возможностей” задаётся содержанием социума (как сложноорганизованной нелинейной саморазвивающейся системы3) . Во всяком случае непременно "закону-тенденции", воплощающему "историческую необходимость", противостоит объективно существующая "контртенденция", выражающая силу инерции старого. Говоря абстрактно, вероятность осуществления "возможности" в общем и целом зависит от степени, от интенсивности содержащейся в ней "исторической необходимости".

Однако в общественной практике может осуществиться и менее вероятностная "возможность", перекрыв при этом "возможность", гораздо более адекватную "исторической необходимости". Более того, как частный случай может реализоваться и одна из "возможностей", противоречащих "исторической необходимости", вплоть до "лобовой" "контртенденции".

Но необходимо учитывать, что последнее - это своего рода "неответ" общества на "вызов Времени", на "вызов Истории". И если общество и в дальнейшем будет настаивать на "отрицательной" по отношению к "исторической необходимости" тенденции - возможности, то оно таким образом "собственноручно ставит на себе крест", обрекает себя на распад, на гибель.

 

 

Дело в том, что каждую "возможность" - тенденцию выражают вполне определённые социальные классы, группы, слои, страты. В частности, в каждую эпоху определённый класс, сословие и т.д. выступает "орудием" или носителем "исторической необходимости". И "в истории, - как отмечает П. В. Волобуев, - весьма нередки случаи несовпадения призвания классов, сословий, групп как творцов истории, с одной стороны, и их действительной роли", с другой, поскольку они могут оказаться "жертвами демагогов, фанатиков", объектом манипулирования их сознанием, психикой, поведением, могут предстать в ситуации "долгого сна" или "политического рабства" и т.д.

В конечном счете тот или иной путь общественного развития определяется тем, какой класс-слой-группа-страта выступает носителем соответствующей возможности-тенденции и тем, насколько этот класс-слой-группа-страта способен-способна в данное время обеспечить преобладание "своей" тенденции в историческом процессе. Следовательно, речь идёт о "вероятностном" как форме реализации исторической необходимости.

Таким образом, можно сказать, что выбор пути общественного развития есть результирующая борьбы классов = "возможностей", есть равнодействующая активности различных социальных сил = различных тенденций. Причём: реализация одной из "возможностей" исключает, снимает реализацию всех других "возможностей" в данное конкретное время.

Итак, при наличии объективных условий реализация "возможностей", т.е. выбор пути, всецело определяется субъективным фактором.

Однако всякая "возможность" для реализации имеет свои ограничители во времени. Если они не будут надлежащим образом учтены, может быть упущена сама "возможность". Следовательно, огромное значение приобретает проблема выбора момента реализации "возможности".

В этой связи необходимо учитывать ещё один фактор: свобода выбора "возможностей" обязательно предполагает наличие определенного объективного условия – переломной ситуации = ситуации максимального противоборства противоположных тенденций, когда эти тенденции наиболее интенсивно проявляют себя, становятся ясными максимально возможному числу граждан - это критическая фаза развития общества. Здесь выбор необходим. Прибегая к системологии, можно сказать: речь о моменте “бифуркации” системы - моменте объективном, когда субъект, по необходимости решаясь на выбор - делая его, собою определяет будущее - объективную реальность для социума. И потому известные слова: "промедление смерти подобно", "завтра будет поздно" и т.п. - не дань риторике, но - жёсткая истина. И долг политической партии - ясно, чётко сориентировать своих сторонников, сочувственников, всех внемлющих, "чтобы знали, `куда и `зачем идти" и `когда выбор абсолютно необходим.

Решительность в таких условиях – весомейший политический аргумент. Каковы бы ни были оправдательные обстоятельства: человечность, мягкость, осторожность и т.п. партийных лидеров, ничто не в состоянии изменить существа дела: колебания политических центров гибельны на пике общенационального революционного кризиса.

Причём могут оказаться гибельными не просто для данной партии, для конкретной "возможности=тенденции", но - для общества, для нации в целом. И если речь о загубленной "возможности", действительно и с максимальной полнотой воплощавшей "историческую необходимость”, - вина, историческая ответственность - тяжкий грех в таком случае целиком падёт на спасовавших вождей.

Однако возникает вопрос, а какая из конкурирующих, скажем, политических партий действительно адекватна в своих установках "вызову Времени"? Каким образом вообще "историческая необходимость" превращается - воплощается в одну или несколько "возможностей" на субъектном уровне, т.е. в сознательных или хотя бы полусознательных действиях людей ?

Каков механизм проникновения "исторической необходимости" в социально-политическую, экономическую и иные пласты реальности ?

Пожалуй, можно данный процесс-механизм представить в виде логической череды этапов. Исторический опыт свидетельствует, что сущностное новое, ещё только приближающееся к социуму, улавливается первоначально немногими наиболее глубокими аналитиками, мыслителями, художниками на уровне отдельных идей, представлений, на основе чего затем формируются концептуальные построения, теории.

 

Это высокий уровень сложности, доступный обычно не очень широкому кругу людей. Однако так или иначе на базе важнейших положений таких учений определяются группы единомышленников, стремящихся то, что открылось им, сделать достоянием многих, дабы в соответствии с "вызовом Времени" трансформировать нездоровую реальность.

Для этого, как правило, группами единомышленников создаются некие политические организации: партии, движения и т.д. Это второй этап характеризуемого нами процесса. Здесь теория подуцирует партийную Программу, стратегические установки партии, политического объединения.

Происходит, таким образом, первое упрощение теории.

Далее партия ведет организационно-пропагандистскую работу, комплектуя и наращивая свой кадровый и массовый "членский" потенциал, вырабатывая гибкую тактику действия для конкретных периодов и обстоятельств. Это третий этап проникновения "исторической необходимости" в социально-политическую реальность и второе упрощение теории, упрощение - заземление Программы, стратегии партии.

В качестве четвёртого этапа выделяется развертывание политической борьбы, выход партии в массы: активные попытки её добиться соединения установок партийной Программы с обыденным сознанием, настроениями массового недовольства, т.е. - с проявлениями классовых, материальных прежде всего, интересов. Накал политической борьбы (как, впрочем, и сам "выход в массы") имеет следствием чаще всего работу посредством лозунгов - третьего упрощения, причём уже в отношении тактических разработок, формулировок.

Достижение переломной ситуации, пороговой точки в рамках общенационального революционного кризиса обусловливает возможность и требует развертывания борьбы за практический выбор нового пути развития, требует от соответствующих социальных сил рывком, преодолевая себя, выйти на уровень субъекта исторического процесса.

Однако где гарантии, что действия данной политической организации и поддерживающих её массовых социальных сил опираются на адекватную оценку реального состояния общества и остро назревшей "исторической необходимости? Есть ли гарантии от манипулятивного использования масс?

Как писал Георгий Валентинович Плеханов: " люди делают свою историю...не потому, что они должны повиноваться законам какой-то эволюции. Они делают её, стремясь удовлетворить свои нужды ".

 

Между тем классическое "истматовское"- марксистское, а в немалой степени и позитивистское, в России - народническое и даже религиозно-философское (в обращении к "миру сему") представления сходятся в том, что ключевым звеном механизма воздействия объективной реальности на субъект - сословие, класс, социальную группу - выступает социально-классовый, материальный интерес. В частности, как пишет Павел Васильевич Волобуев, экономические отношения общества (объективный фактор) проявляются на уровне субъекта прежде всего как интересы; интересы есть связь общественного бытия сословия, класса, социальной группы с сознанием, идеологией, социальным поведением, в том числе - с политической деятельностью. Но "историческая необходимость" - это и `объективно, и `реально; это - пробивающаяся сквозь старое новая реальность, а потому и она воздействует на формирование "субъективного фактора" посредством социальных, и в первую очередь - материальных, интересов.

Можно сказать, что интересы - это мост между объектом и субъектом или что через эти интересы общественное бытие проистекает в сознание людей, а потому и назревшая "историческая необходимость" внедряется в сознание (может быть, сначала - в предсознание, в ощущения и догадки) .

Но отсюда следует, что каждый человек (и группа, и слой, и класс) может - могут проверять, пропускать программы, положения, требования, предложения и лозунги различных партий сквозь призму своих интересов , могут сравнивать их (программы и т.д.) с тем, что через интересы уже прошло на уровень сознания (или есть в ощущениях, неявных предпочтениях) . В общем, интересы, как мост или канал между объектом и субъектом, есть некоторая гарантия против манипуляций, против всесилия их. В конце концов - "судите о них по плодам трудов их". Иначе: реальная практика политических сил, возглавлявших одержавшую верх тенденцию-возможность и потому ставших правящими, как раз посредством жизненных различных социально-классовых интересов оценивается достаточно адекватно (во всяком случае - оценивалась во времена до эры всесилия СМИ).

Правда, как свидетельствует исторический опыт, нередко речь идёт о запоздавшем прозрении, о той или иной степени разочарования в поддержанных ранее партиях, политических блоках, лидерах. И хотя это - заключение обманутых, что в решающий момент истории они оказались не субъектом, но (как выясняется) объектом использования - не слишком оптимистическое утешение, здесь есть основа возможности высвобождения из унизительной для человека роли средства, материала в политической игре - борьбе - противостоянии.

Отметим при этом: чем более для общества факт - "самостоянье человека", развитость личностных начал (развитость хотя бы системы образования), тем меньше в нем возможностей манипулирования людьми, тем ближе само общество к субъектному (в самом глубоком смысле слова) типу бытия.

Вообще "субъективный фактор в историческом процессе, в революции" - проблема эта далеко ещё не разработанная в отечественном обществоведении, революциологии.

Во всяком случае относительно структуры его (субъективного фактора) можно выделить, наверное:

  1. интересы социальных сил, объективно являющихся носителями "исторической необходимости" или, напротив, противостоящие последней;

  2. различные уровни ментальности этих классов, сословий, социальных страт, начиная с этнической, включая классовую, профессиональную, возрастную, гендерную, региональную и т.п.;

  3. теоретическое сознание данных социальных сил;

  4. обыденное их сознание;

  5. политическую организацию с её Программой, стратегией, тактикой;

  6. лидеров теоретиков и политиков, включая их личностные характеристики разных уровней;

  7. другие общественные организации данных социальных сил;

  8. политическое поведение их;

  9. всё отмеченное применительно к союзникам этих сил.

  10. Наконец - реальное информационное, материально-организационное, финансовое да и правовое обеспечение – более чем существенное обстоятельство для проявления - реализации возможностей и каких угодно высоких и ценных качеств и свойств того или иного субъекта политической, в частности революционной, борьбы.

Кстати, вообще насколько оправданно противопоставление "объективного" и "субъективного" для интересующей нас ситуации ? Что представляет собой в этом смысле ситуация выбора пути общественного развития ?

 

- Сам выбор есть, по словам П. В. Волобуева, "сцепление объективного и субъективного. В момент выбора субъективное переходит в объективное (как бы определяет собою будущую реальность - объект), хотя выбор - это использование (субъектом) общественных законов" (объективного) . И потому подчеркнем: только в рамках основного гносеологического вопроса (“основного вопроса философии” - т.е. "что первично: материя или сознание?) субъективный фактор абсолютно противоположен объективному. За его пределами – самая тесная взаимосвязь между объектом и субъектом, "грань между ними в реальном историческом процессе относительна, подвижна".

Однако, по выводам целого ряда обществоведческих, системологических, философских концепций, субъектное начало в Истории закономерно, по необходимости и исходя из существа человеческой личности, нарастает. Эпоха осознанного бытия, "совершеннолетия человечества" - это требование времени, причём всё более жёсткое. Речь о новом типе развития - "сознательном творчестве истории", когда “в общем и целом совпадают социальные цели и результаты совокупной деятельности людей” (оговоримся: на пути перехода к такому типу развития существует реальная опасность, уже неоднократно выявленная практикой, опасность срыва на уровне решающего звена субъекта в субъективизм, произвол) .

Если же в обществе на уровне действенных политических структур отсутствует осознание законов общественного развития, - стихийность в таком случае выступает как одна из форм реализации объективной необходимости (однако отметим: стихийное, чем далее тем более, чревато катастрофичностью последствий, неприемлемыми для общества, для планетарного целого издержками).

Тесно связана с вопросом о субъективном факторе революции, исторического процесса проблема прямого и зигзагообразного пути развития общества . В частности, незадолго до переломных событий 1917 г. В. И. Ленин подчеркивал, что в условиях общенационального революционного кризиса "в сравнительно короткие промежутки времени столкновение борющихся общественных сил решает вопрос о выборе страной прямого или зигзагообразного пути развития на сравнительно очень продолжительное время".

Абстрактно рассуждая, конечно, прямой путь - наилучший из вариантов для общества. В минимально короткие исторические сроки оказаться на острие (или - по вектору) общецивилизационного прогресса, порывая разом с отсталостью и всеми связанными с ней бедами - что может быть более препочтительным ? В этом варианте - возможность сбережения жизни целых поколений от исторического (точнее - внеисторического) прозябания, обеспечение для своей нации-народа-суперэтноса предпочтительных перед другими или оптимизированных позиций на международной арене, в международном разделении труда, на мировом рынке всех и всяческих товаров и услуг, здесь гарантии наиболее оптимального развития всех составляющих внутреннего потенциала общества в соответствии с общецивилизационными тенденциями развития.

Если исходить из рассмотренной нами ранее ситуации "поля возможностей", появляющегося в переломную эпоху, то прямой путь - это возможность, с наибольшей полнотой, интенсивностью воплощающая историческую необходимость. Это, следовательно, вполне конкретные социальные силы, ведомые вполне конкретной политической организацией, конкретными лидерами.

Если учитывать только зафиксированные нами выше составляющие "субъективного фактора" (реально их гораздо больше), то понятно: носители “возможности”, которая с максимальной полнотой воплощает историческую необходимость, автоматически вовсе не гарантированы от поражения.

В конце концов, самое “субъективное” в “субъективном факторе” - фигура лидера, его притягательность, степень харизматичности, иногда какое-нибудь совершенно индивидуальное, социально незначимое (в обычных условиях) свойство его может оказаться "последней каплей" на чаше весов революционно-политического противоборства.

В целом же, из-за широкого спектра причин у сторонников и носителей объективно самой прогрессивной тенденции-возможности может не достать сил, чтобы обеспечить выбор дальнейших судеб общества по своему сценарию.

Но все остальные варианты исчерпания революционного кризиса - ближе или дальше они от "прямого пути" или прямо противоположны ему - всё это в формате "зигзагообразной" динамики (если воспользоваться современной лексикой) . Если представить общество периода общенационального революционного кризиса в виде окружности, рассеченной диаметрально по вертикали, и все векторы, скажем, правой полуокружности соотнести с большим или меньшим тяготением к "исторической необходимости", а, соответственно, векторы левой - с большим или меньшим приближением к "контр-тенденции", то все "правые" варианты прорыва в послекризисную реальность есть всё равно движение вперёд. "Прямой путь" здесь – это вектор, совпадающий с правой горизонтальной осью координат или – с правой половиной горизонтального диаметра.

Векторы, находящиеся левее вертикального диаметра (за исключением "контр-тенденции, что занимает левую половину горизонтального диаметра) , целесообразно рассматривать как некие подвижки, но в пределах старой социальной парадигмы.

При этом, если прорыв - исторический выбор осуществляется не по вектору "прямого пути" или "контр-тенденции", то оправданно говорить о "компромиссном" варианте развития, хотя речь в характеризуемой ситуации будет идти о компромиссе и компромиссе.

 

Действительно: правая полуокружность - здесь та или иная степень компромисса новой социальной парадигмы и старого , прежнего, "исторического" во имя движения к новому.

А в левой части наличествуют: реакционность и консерватизм широкого спектра оттенков, включая прагматизм, достаточный реализм. Здесь соглашения, компромиссы между самоубийственной неподвижностью правящих кругов и реформаторством во спасение прежней социальной системы.

Подчеркнем: один из самых известных в истории революционеров - В. И. Ленин считал необходимым отметить, что "нельзя зарекаться от компромиссов, на которые осуждают ... обстоятельства". Дело лишь в том, "чтобы ясно сознавать истинные революционные цели (смысл исторической необходимости - В. Б. Ш.) и уметь преследовать их через все и всяческие зигзаги и компромиссы".

И всё-таки, если "история (и) идёт обыкновенно зигзагообразным путём, - по словам Ленина, - (то тем не менее) долг ... революционеров бороться за прямой революционный путь развития ... разъяснять в переломных ситуациях массам предпочтительность прямого пути ... (как) самого выгодного для народа".

 

 

Проблема цены революции

 

 

Однако обратим внимание на следующий аспект событий: важным оказывается не только то, по какому вектору (в переломной ситуации) происходит прорыв общества вперед, а и то, как это происходит. И, скажем, реализация "прямого пути", когда не удалось привлечь как союзников (т.е. - найти общий язык, пойти на уступки ради компромисса) союзников потенциальных - большую часть народа, не удалось к тому же обеспечить "благожелательный" нейтралитет со стороны слоёв, не являющихся принципиальными противниками "исторической необходимости" (посредством учёта специфических интересов этих слоёв) , - при таких обстоятельствах прорыв вперёд по вектору "прямого пути" может оказаться далеко не лучшим, даже опасным вариантом.

Пожалуй, для него годится упоминавшееся нами риджеевское (М. Риджеи) определение - "преждевременная революция", а, кроме того, отчасти и герценовское представление о "петрограндистском" перевороте.

Здесь, наверное, имеет смысл не упускать из виду, что не человек ради нового, но именно новое ради человека. Прорыв же к новому ценою утраты значительной части нации-народа, прорыв "в полуживом состоянии" - целесообразность и успешность такого выбора сомнительны. Во всяком случае - в новейшую эпоху, эпоху по необходимости антропоцентрическую.

В этой связи тем более оправданно поставить вопрос и о необходимости для политических структур - носителей идей, наиболее адекватных "вызову Времени",- добиваться нейтралитета (конечно, не доброжелательного, но хоть какого-нибудь) со стороны сил "левой", по нашему раскладу, "полуокружности", но при том - достаточно реалистической или прагматической ориентации.

И ещё подчеркнём: коли речь о социальной революции, то главное, смысл её - в социальных реформах, эпохе социальных трансформаций, а они требуют знаний, профессионализма, навыков-опыта управленческой, организационной и проч. и проч. и проч. работы в гораздо большей степени, чем в прежних условиях. И чем более сбережены силы социума, нации в переломную эпоху, тем основательнее база для успешного закрепления и развития общества уже в рамках новой социально-экономической, политической, духовной (во всяком случае - идеологической) парадигмы (см. сноску 1.).

А относительно перспектив тенденций-возможностей, близких "контр-тенденции" или сливающихся с последней, - скажем словами классика:

"Представлять себе всемирную историю идущей гладко и аккуратно вперёд, без гигантских иногда скачков назад, недиалектично, ненаучно, теоретически неверно". Хотя с общецивилизационных позиций, "в общем и целом, история - дорога с односторонним движением" и её законы "утверждают, - по словам П. В. Волобуева, - необратимость исторического процесса, запрещают возврат к уже пройденным ступеням"...

Правда, в связи со сказанным и учитывая реальность конца 1980-х - 1990-х годов есть смысл подумать над некоторыми соображениями К. Маркса. В частности, он отмечал: если "буржуазные революции ... стремительно несутся от успеха к успеху, в них драматические эффекты, один ослепительнее другого ... каждый день дышит экстазом, но они скоропреходящи, быстро достигают своего апогея", то совсем иначе дело обстоит с революциями послебуржуазными.

"Пролетарские революции ... постоянно критикуют сами себя, то и дело останавливаются в своём движении, возвращаются к тому, что кажется уже выполненным, чтобы ещё раз начать это сызнова, с беспощадной основательностью высмеивая половинчатость, слабые стороны и негодность своих первых попыток".

Кроме того, как мы уточняли, новейшая эпоха - "эпоха (по необходимости и в силу логики саморазвития человека-социума-человечества) осознанной необходимости", которая объективно качественно увеличивает возможности "субъективного фактора", а потому и - субъективистских срывов, социального произвола.

А относительно "волюнтаризма большевиков в 1917 г." предварительно приведём ретроспективные выводы Ленина. В 1918 г. он писал: "Мы в своей стране, где пережили две революции, знаем и видим, что нельзя предсказать хода революции, что нельзя её вызвать. Можно только работать на пользу революции. Если работать последовательно...беззаветно, если эта работа связана с интересами угнетённых...составляющих большинство, то революция приходит, а где, как...сказать нельзя".

 

 

В заключение ещё раз коснёмся вопросов о соотношении Революции и Прогресса, Революции и Демократии, вопроса "цены Революции".

В общем и политико-правовое, и абстрактно-натуралистическое, и психологическое, и системно-структурное, и элитистское, и марксистское направления в революциологии, и даже в определенной степени наработки религиозно-философской мысли (см. Н. А. Бердяева, С. Н. Булгакова, С. Л. Франка, евразийцев) свидетельствуют, что революция - один из способов движения социума по вектору прогресса.

Вместе с тем с самого начала "революционной истории" в Европе появились толкования революции как "социальной болезни", "развития патологического характера", как "стихийного бедствия" и т.д. Особенно сильны подобные или иные отрицательные ощущения, реакции на революцию (помимо консерваторов) у западных мыслителей персоналистского толка. В частности, упоминавшиеся нами французский революциолог Ж. Эллюль, философ М. Понти, как и американец Э. Фромм, могут быть объединены представлениями о том, что революции призваны лишь разрушать старое, и всё, - на большее они не способны, поскольку и революционная организация, и идеология, и Программа неизбежно связаны с тем строем, в рамках которого они формируются, и выше последнего быть не могут. Само их наличие до революции есть интеграция их дореволюционной реальностью, социальным строем.

В 1972 г. Ж. Эллюль писал (после "жарких" событий конца 60-х гг, во Франции) : революция вырастает из мятежей и возвращается ныне к ним - растворяется в мятежах, а они не способны на коренные преобразования общества. И потому "надежда на революцию ныне - настоящий опиум для народа", тогда как "истинная революция - это бунтующий индивидуум", а сущностная причина революции - "в стремлении индивида найти смысл жизни".

Вообще же, как отмечают в своих работах и Ж. Эллюль, и Р. Гароди, и Г. Маркузе и др., "современное общество обладает колоссальной способностью ассимилировать всякий протест, интегрировать в себя всякую оппозицию" (см.также приведенные выше материалы о социальной инженерии, способах управления поведением и сознанием населения по "психологическому направлению" в революциологии) . С учётом последних соображений, а особенно с учётом новейших манипулятивных технологий, когда человек делает то, что нужно манипуляторам, полагая - ощущая себя при этом вполне свободным, притягательность проблемы "бунтующего индивида" становится понятной.

Однако и такие знаковые для революциологии фигуры как Х. Арендт, Ш. Эйзенштадт, а ранее - в отечественной практике - А. И. Герцен с единомышленниками, эсеры, другие неонародники, либералы типа Д. И. Шаховского и его товарищей по "Приютинскому братству", а в определенном смысле - и люди русского "Серебряного века" (зачинавшегося русского “культурно-духовного ренессанса”) полагали, что как раз Революция и есть путь к свободе личности, к полной возможности самореализации её. И хотя та же Арендт и, скажем, "новые левые" Западной Европы обвиняли или упрекали "марксистские революции" в "спекулировании лозунгом свободы" и подчинении революции "целям материального благополучия и экономического прогресса" взамен "подлинному освобождению человека"3 , революции эти и концепции, на которые они опирались, "подлинное освобождение человека" полагали как цель.

Но: "свобода от нужды есть конкретная сущность всякой свободы", - из этого исходили прежде всего марксисты, большевики, а признавали так или иначе и другие социалисты, по-своему - русские религиозные философы и, конечно, как это ни парадоксально, автор приведенной цитаты, один из признанных авторитетов упомянутых "новых левых" - критиков "марксистских революций", большевизма - Г. Маркузе. И тем не менее, подобная критика (начавшаяся в отношении большевиков с 1917 г.) , видимо, фиксировала объективно проявлявшуюся опасность подрыва цели средствами.

Впрочем, отметим: и цель - "подлинное освобождение человека"- трактуется в разных обществоведческих, историософских, религиозно-философских, мировоззренческих и т.д. учениях далеко не однозначно, поскольку существенно отличны их антропологические интенции.

И всё-таки: то или иное ощущение, понимание, что "эпоха антропоцентрична, а человек, её центр, - мелок и ничтожен", во всяком случае - откровенно неблагополучен, - `общи для очень широкого круга весьма и весьма отличных направлений, школ, течений, групп гуманитарно озабоченной интеллигенции.

Основатель и президент известного в мире интеллектуального центра - Римского клуба - Аурелио Печчеи писал в 1960-е годы об опасности самоуничтожения человечества и необходимости в этой связи "человеческой революции", привносящей чувство глобальности, любовь к справедливости, нетерпимость к насилию. Об угрозе утраты самой человечности человека после русских религиозных философов, писателей, вообще художников, западных гуманитариев рубежа ХIХ-ХХ вв. сегодня, на новом рубеже столетий, с тревогой предупреждают люди, обладающие глубоким чувством ответственности, начиная от богословов, кончая представителями интеллектуальной и даже финансово-интеллектуальной элиты (см. высказывания об "овеществлении деньгами" самой души человеческой, о необходимости иметь сферы, которых деньги не смели бы касаться, ибо речь идёт уже о необходимости сохранения "генетики" - самой сути человека, - высказывания Жака Аттали, известного западного интеллектуала, финансиста, члена наднациональных стратегических структур, влияющих на формирование мировой политики) .

Но последнее разве не есть убедительнейшее свидетельство жёсткой связи социально-экономического бытия и духовной сферы жизни человека, пагубности - патологичности уже пребывания общества в рамках прежнего - господствующего ныне способа производства, когда “вещь (деньги, капитал) - всё, человек – ничто”. В конце концов, то обстоятельство, что социально-экономические права людей образуют фундамент всех прочих прав, а социально-экономическое бытие в огромной степени предопределяет свободу человека, - это было признано и закреплено на уровне Организации Объединенных Наций.

А святые, герои, подвижники - они спасали, пронесли до последних времен вопреки объективным условиям реальную духовность, свободу человека. Но они потому и святые, герои, что основной массе подобное не под силу, да и не выжило бы, видимо, иначе человечество физически, когда объективно царили требования эпохи "естественной необходимости".

И ещё раз: высшие цели и идеалы (человек - всесторонне развитая, свободная личность, устремленная к постижению Истины, сотворению Прекрасного, утверждению Блага) - это прекрасно, но без холодного трезвого учёта исторической конкретики они серьёзно дискредитируются или выводятся в разряд несбыточных.

Всемирно-исторический процесс всё-таки последователен, если использовать, скажем, политэкономический, материально-культурный или историософский подход. И в то же время, видимо, следует учитывать суждение Ш. Эйзенштадта о том, что "корни Великих Революций ( - ) в борьбе представлений о должном соотношении между трансцендентным (точнее бы сказать - идеальным-В. Б. Ш.) и мирским порядком вещей". Вообще, по мнению революциолога, "Великие Революции - наиболее драматичные, а может быть и наиболее успешные попытки в истории человечества осуществить на макросоциальном уровне утопические представления ... с признанием значения мирской активности в преодолении дуализма между Высшим порядком и миром сим". В этих и других суждениях учёного немало весьма спорного, однако существенно одно: без высоких идеалов и без глубочайшей веры в них и в необходимость их реализации Революций не было и быть не может. Революциями движет, по словам Ш. Эйзенштадта, "освободительный идеал, основанный на символах Равенства, Прогресса, Свободы, и абсолютная убежденность, что революции созидают Новый - Лучший Социальный Порядок".

Итак, революции - это прогресс, восхождение? - Получается: несомненно,

С политэкономической точки зрения, революции оценивают как социальные движения, "направленные против исторически обреченных, экономически нецелесообразных отношений собственности и одновременно – на созидание или упрочение новых, открывающих простор развитию производительных сил. Однако, по определению большинства зарубежных и советских обществоведов, революции нового и новейшего времени обладают системным характером: есть коренное преобразование всех сфер общественной жизни (экономической, политической, духовной; социально-классовой структуры, общественного и индивидуального быта и т.д.) . Видимо, в данном случае лишь необходимо добавить: коренное преобразование по вектору общецивилизационного прогресса, дабы отделить революцию от контрреволюционных трансформаций или, скажем, от последствий тотальной оккупации.

И ещё несколько соображений: по словам Ф. Энгельса, "революция заставляет нацию за какой-нибудь пятилетний срок проделать путь, который в обычных условиях она не совершила бы и в течение столетия". Иначе: в период революции "пределы возможного тысячекратно расширяются ... невиданно расширяются объём и содержание социального творчества".

Вероятно, здесь уместно провести параллель с человеком в экстремальной ситуации, когда он совершает невиданное, невозможное, в нормальных условиях необъяснимое. Но в таком случае необходимо знать меру: экстремальное - крайнее, исключительное, - здесь сверхнапряжение всех сил и потенциальных способностей (человека и общества) , здесь то, что называют чудом. Длительность здесь недопустима, эксплуатировать подобную ситуацию, эксплуатировать "чудо" - это смертельно опасно для нации, для социума. "Перебор" тут, как минимум, чреват подрывом жизнеспособности последних. И тем не менее, несомненно, что "убыстрение темпов прогрессивного развития человечества - это прямой результат вовлечения в него новых (тысяч и тысяч, ) миллионов людей". Но последнее - факт, основное условие и следствие революций Нового и Новейшего времени. Кроме того, должное следствие революции социальной (социальной в узком смысле слова) - перевод общества на качественно новый уровень бытования, бытования под знаком "эпохи осознанной необходимости", реальной субъектности, когда в пределе на субъектный уровень выходит каждый член общества.

Всё сказанное, помимо прочего, обозначает проблему: Революция и Демократия. "Роль народных масс как творцов истории, - по заключению Павла Васильевича Волобуева, - наиболее наглядно проявляется именно во время социальной революции, и, значит в этом смысле, социальная революция – наиболее демократическое явление. Кстати, и упоминавшееся нами толкование Г. Тарда о трансформации "толпы" в "публику" подтверждает это соображение. Видимо, можно согласиться, что "революция - это метод исторического действия массовых социальных сил”, это возможность действительной самореализации, прорыва на уровень субъекта для многих. “В революции на политическую сцену активной силой выступает масса, она предпринимает героические усилия, чтобы подняться на высоту, навязанных ей историей гигантских задач”, - подчёркивал Ленин. И как писал А. Тойнби, "великие новшества никогда не являются сверху, они всегда развиваются снизу вверх, подобно деревьям".

В конце концов, подчеркивает Тойнби вслед за К. Юнгом, "только люди низших социальных слоёв бессознательно следуют велению своей психики ( своему внутреннему, совести - В. Б. Ш.) ...именно они откликнулись некогда на зов Христа", на величайшую революцию духа. То есть, простой люд, масса - это далеко не обязательно "стадо", обесчеловечение, падение личностного. Если воспользоваться словами Ленина, можно сказать: ничто и никогда не сравнится по своему значению с этим непосредственным самовозрастанием масс, какое присуще её борьбе, действиям в период революции. И как свидетельствовали, исходя из своего опыта, и Ленин, и Павел Николаевич Милюков и многие другие, - "моральный перевес, моральная сила" - это фактор, без которого "конечно, ни о какой революции не могло бы быть и речи".

И тем не менее именно моральные аспекты привели к постановке проблемы "цены" революции. В частности, профессор политологии Кэмбриджского университета Д. Брогэн (работа -"Цена революции") утверждает, что революции слишком дорого обходятся обществу и каждому отдельному гражданину и, плюс к тому, малоэффективны. Это, по его определению, самый опустошительный, самый дорогостоящий инструмент движения вперёд, "крайнее, последнее средство, когда альтернативы нет". В унисон Брогэну американский политолог Сидней Хук (доклад "Человеческая цена революции") подчеркивает: если есть альтернатива революции - она должна быть обязательно использована. Действительно, революцию совершают люди, рождённые и воспитанные в старом обществе - следовательно носящие все его пороки. - Где "гарантия, что эти реальные "нечистые" люди не извратят целей революции в практике повседневной борьбы", не запечатлеют свою "нечистость" на ходе, на результатах самой революции ? Здесь как бы некий замкнутый круг: революция - принципиальная новизна, но вершители её они изнутри данного общества, подлежащего революционной трансформации.

При линейном, жёстко детерминистическом мышлении выхода из этой ситуации, видимо, быть не может, как проблематичен он и для исходно материалистической антропологии4 . Однако, несомненно, ситуация общенационального революционного кризиса, порождая "поле возможностей", создаёт потенциальные условия для реализации тенденции, в большей или меньшей степени воплощающей в себе назревшую "историческую необходимость". А что такая тенденция вряд ли будет идеальным соответствием "исторической необходимости" (особенно - практика её реализации) , это естественно - вполне закономерно. И в этом смысле правы предупреждающие о "нечистости" –“нечистоте” вершителей и простых участников революций. Есть "логическое" и "историческое", "идеальное" и "реальное" - и это, конечно, не тождества, хотя стремление к последнему, по-видимому, следует признать всеобязательным для лидеров, организационных структур в революционном движении. Такой подход есть гарантия хотя бы сокращения (в пределе - минимизации) издержек парадокса, объединяющего самые высокие – идеальные устремления и реальные свойства реальных людей, сформировавшихся вовсе не в идеальных условиях.

Самое же существенное - и мы разбирали эту ситуацию - "не потерять за деревьями леса", за опасностью издержек - ответа на "вызов Времени". При этом постановка вопроса: что угодно, только не революция - вряд ли корректна. Повторим, если общество не в состоянии реализовать назревшую "историческую необходимость", отказывается от ответа на "вызов Времени", оно обрекает себя на историческое небытие, распад, исчезновение с исторической арены и, кстати, тем самым тормозит, наносит ущерб и общецивилизационному погрессу (речь во всяком случае о новейшем времени - времени в парадигме "осознанной необходимости").

Другое дело, что форма "ответа" может быть различна. И совсем не случайно все поколения социалистов и коммунистов-утопистов и вполне радикальные социалисты, включая К. Маркса, Ф. Энгельса, В. И. Ленина, мечтали или полагали наилучшим вариантом революцию мирную, самую осторожную, постепенную, "реформистскую" из всех.

"Революция сверху" в этой связи, причём не "петрограндистская" (как говорил А. И. Герцен) , но с привлечением возможно более широких слоёв общества, - конечно, наилучший исход. Объективные предпосылки подобного развития событий, видимо, могут усматриваться в реальном повышении субъектного уровня как общества в целом, так и (максимально широкого числа) его членов, в реализации настоящего, всеохватывающего и обязательного, широкого и гибкого просвещения, образования, интеллектуализации и гуманитаризации людей, общества. Ясное осознание неизбежности и смысла назревших проблем на основных уровнях социума - самотрансформация его в итоге, безусловно, это самый предпочтительный способ восходящего развития. И тогда действительно, общество сильно силою сознания – сознательностью масс, что в конечном счёте обеспечивает стремительное ускорение прогрессивного (погрессивного в истинном-человеческом смысле) развития и социума, и каждого его члена.

Кстати, К. Маркс в своё время писал, что качественное возрастание общества ("не будет больше классов и классового антагонизма") приведёт к ситуации, когда социальные эволюции перестанут быть политическими революциями". До тех пор, однако, социальный прогресс "пробивает себе дорогу огнём и мечом, железом и кровью, осуществляется мучительными для народных масс способами, выступая в роли стихийной устрашающей силы, как неистребимая поистине каинова печать на истории человечества", - писал советский историк-методолог Е. М. Жуков.

В заключение отметим, революциологические изыскания требуют самого серьёзного внимания исследователей как в силу далеко не достаточной разработки целого ряда аспектов темы, отсутствия сколько-нибудь устоявшейся специально - революциологической традиции в отечественном обществоведении, так и ввиду открывшихся в конце ХХ-го столетия качественно новых фактов исторической реальности, имеющих отношение к революциологической проблематике.

Copyrigt © Кафедра современной отечественной истории и историографии Омского государственного университета им. Ф.М. Достоевского, Омск, 2001-2016 гг.